Хижина дяди Тома

— Порите меня хоть с утра до вечера, мисс Фели, я все равно ничего другого не могу сказать! — Топси захныкала. — Видом не видала вашей ленты! И как только она ко мне попала? Мисс Фели, вы, наверно, забыли ее на кровати, она завалилась между простынями, а оттуда прямо ко мне в рукав.

Мисс Офелию так возмутила эта наглая ложь, что она схватила Топси за плечи и начала трясти ее что было сил.

Из другого рукава выпали перчатки.

— Ага! — крикнула мисс Офелия. — Будешь теперь отпираться?

Топси призналась, что стащила перчатки, но кражу ленты продолжала упорно отрицать.

— Слушай, дитя мое, — сказала мисс Офелия, — если ты во всем чистосердечно покаешься, я не буду тебя сечь.

Топси призналась в краже ленты и перчаток и заверила хозяйку в своем раскаянии.

— Ну хорошо! Теперь скажи: ты, наверно, еще что-нибудь украла? Ведь вчера я позволила тебе бегать по всему дому. Признавайся: да или нет? Сечь я тебя не буду.

— Ох, мисс Фели! Я стащила у мисс Евы красные камешки, которые она носит на шее.

— Вот гадкая девчонка! Еще что?

— Еще сережки у Розы — красные.

— Сию же минуту принеси все сюда!

— Ох, мисс Фели, не могу… Я их сожгла.

— Сожгла? Лжешь! Пойди принеси их, или я тебя высеку!

Топси плакала, стонала и клялась, что не может принести ни сережек, ни ожерелья.

— Я сожгла их, сожгла! — твердила она.

— Зачем же ты это сделала? — спросила мисс Офелия.

— Я нехорошая… гадкая! Я просто не могу удержаться.

В эту минуту в комнате появилась ничего не подозревающая Ева. На шее у нее было коралловое ожерелье.

— Ева! Где ты его взяла? — воскликнула мисс Офелия.

— Как — где? Я весь день в нем хожу, — ответила Ева.

— А вчера?

— И вчера тоже. И, что смешнее всего, тетушка: я забыла его снять вечером и так всю ночь в нем и проспала.

Мисс Офелия была совершенно сбита с толку, тем более что тут, как нарочно, в комнату вошла Роза, неся на голове полную корзину выглаженного белья и потряхивая красными коралловыми сережками.

— Просто не знаю, что мне делать с этим ребенком! — в отчаянии воскликнула мисс Офелия. — Топси, зачем же ты солгала?

— Вы же сами велели мне покаяться, мисс Фели, а мне больше не в чем было каяться, — ответила Топси, утирая кулаками глаза.

— Неужели же я добивалась от тебя признания в том, в чем ты неповинна! — воскликнула мисс Офелия. — Это такая же ложь!

— Ох, мисс! Неужели ложь? — изумилась Топси.

— Дождетесь вы от нее правды, от этой шельмы! — сказала Роза, негодующе глядя на Топси. — На месте хозяина я бы ее в кровь излупила. Попало бы ей от меня!

— Нет, Роза! — воскликнула Ева, умевшая иногда говорить повелительным тоном. — Замолчи! Я не могу этого слышать!

— Мисс Ева, вы такая добрая, где вам знать, как обращаться с неграми. Бить и бить их надо, только и всего!

— Роза! — сказала Ева. — Чтобы ты не смела больше это повторять! — И глаза у нее вспыхнули, щеки порозовели.

Роза мгновенно присмирела.

— Сразу видно, что в мисс Еве отцовская кровь. Будто не ее слышу, а мистера Сен-Клера, — сказала она и вышла из комнаты.

Ева не сводила глаз с Топси.

Друг против друга стояли два ребенка — представители двух полярных слоев общества. Белокурая, утонченного воспитания, полная благородства девочка с голубыми глазами, с одухотворенным челом, и ее ближняя — чернушка, хитрая, пронырливая, раболепная и… умненькая. Каждая из них представляла свою расу. Первая — англосаксонскую, с вековой культурой, привыкшую властвовать, славящуюся высоким физическим и моральным уровнем. Вторая — африканскую, знавшую лишь вековое угнетение, покорность, невежество, труд и пороки.

Может статься, подобные мысли шевелились в мозгу Евы. Но мысль ребенка неясна, она ближе к инстинкту, и благородную натуру этой девочки часто тревожили какие-то смутные порывы, не находившие себе выражения в словах. Когда мисс Офелия разразилась попреками по адресу «этой дрянной Топси», Ева смутилась, опечалилась и все же ласково заговорила с преступницей:

— Топси, бедняжка! Зачем ты воруешь? У тебя теперь все будет, что нужно. Да я лучше подарю тебе любую свою вещь, лишь бы ты не воровала!

Это было первое доброе слово, которое девочка услышала за всю свою жизнь. Ласковый голос Евы тронул сердце маленькой дикарки, и в ее круглых черных глазках блеснуло что-то похожее на слезу. Но она тут же фыркнула и показала зубы в своей обычной усмешке. Да, ухо, которое привыкло к одним попрекам и брани, с трудом воспринимает ласку. Слова Евы показались Топси непонятными и смешными. Она не поверила им.

Что было делать с Топси? Мисс Офелия стала в тупик. Ее прежние навыки оказались здесь непригодными. Она решила обдумать как следует свои дальнейшие шаги и, чтобы выиграть время, заперла Топси в темный чулан, веря в благотворное влияние такового на детскую натуру.

— Просто не знаю, как мне быть, — призналась она Сен-Клеру. — Без розог с этой девочкой не справишься.

— Ну что ж, секите ее, сколько вашей душе угодно. Я даю вам полную свободу действий в этом отношении.

— Детей необходимо сечь, — продолжала мисс Офелия. — Я что-то не слышала, чтобы кого-нибудь воспитали без розог.