Хижина дяди Тома

Работа так и горела у девочки в руках, и все, чему ее учили, она схватывала с поразительной быстротой. После нескольких уроков Топси так наловчилась убирать комнату мисс Офелии, что даже эта требовательная леди не находила, к чему придраться. При желании, которое, кстати сказать, появлялось у Топси не часто, она, как никто другой, могла застелить кровать покрывалом, взбить подушки, смести пыль с мебели, прибрать комнату. Но если мисс Офелия, понаблюдав за своей воспитанницей дня три-четыре, наивно предполагала, что уборка стала наконец для Топси привычным делом, и оставляла ее без присмотра, в комнате начиналось нечто невообразимое. Вместо того чтобы стелить постель, Топси зарывалась своей курчавой головой в подушки, предварительно сняв с них наволочки, вылезала вся в пуху и в перьях, взбиралась на столбики кровати и свешивалась оттуда вверх тормашками, размахивала простынями, наряжала валик в ночную сорочку своей хозяйки и разыгрывала с ним всевозможные представления, строя себе в зеркале рожи, напевая и насвистывая, — короче говоря, «поднимала содом», по выражению мисс Офелии.

Однажды мисс Офелия оставила комод незапертым (забывчивость, совершенно ей несвойственная!) и, вернувшись, застигла Топси в ту минуту, когда та кривлялась перед зеркалом, накрутив на голову красную индийскую шаль.

— Топси! — воскликнула мисс Офелия, доведенная до отчаяния проказами девочки. — Почему ты так безобразно себя ведешь?

— Не знаю, мисс. Должно быть, потому, что я гадкая девчонка.

— Что же мне с тобой делать, Топси?

— Да высечь, конечно! Прежняя хозяйка постоянно меня секла. Я только после порки и могу работать.

— Но, Топси, мне вовсе не хочется тебя сечь. Ты и без этого можешь прекрасно все делать. Ну скажи, почему ты отлыниваешь от работы?

— Ох, мисс, да я привыкла к порке! Мне она только на пользу.

Мисс Офелия пробовала и это средство… себе на горе. Топси кричала, стонала, умоляла о пощаде, а через полчаса, усевшись на балконные перила и окружив себя толпой восхищенно взиравшей на нее мелюзги, говорила презрительным тоном:

— Разве это порка? Да мисс Фели и комара не убьет! Вот мой старый хозяин порол так порол! Кожу клочьями с меня сдирал!

Топси любила похваляться своими грехами и преступлениями, видимо, думая, что они придают ей особый вес.

— Негры, негры! — говорила она собравшейся вокруг нее детворе. — Все вы грешники. Да, да! Все поголовно. Белые тоже грешники. Так мисс Фели говорит. Но куда им до негров! А самая большая грешница я, вам со мной и вовсе не сравняться. Я такая дрянь, меня ничем не исправишь. Какой я только брани не слышала от своей прежней хозяйки! Хуже меня никого нет на всем белом свете. — С этими словами Топси кувыркалась через голову, ловко взбираясь по перилам еще выше и, сидя там, охорашивалась, весьма довольная собой.

По воскресеньям мисс Офелия учила Топси катехизису. Память у девочки была прекрасная, она с легкостью повторяла за своей учительницей целые фразы, приводя ее этим в восторг.

— Неужели ей нужно заучивать наизусть катехизис? — спросил однажды Сен-Клер. — Зачем?

— Кроме пользы, это ничего не принесет. Детям полагается учить катехизис, — ответила мисс Офелия.

— Даже если они не понимают в нем ни слова?

— Вначале не понимают, зато, когда вырастут, вникнут во все как следует.

— А я так до сих пор не вник, — признался Сен-Клер, — хотя в свое время вы потратили немало труда, чтобы вбить мне в голову эту премудрость.

— Вы были такой понятливый, Огюстен. Я возлагала на вас большие надежды, — сказала мисс Офелия.

— А теперь не возлагаете? — спросил Сен-Клер.

— Если бы вы остались таким же, каким радовали меня в детстве, Огюстен!

— Да, это было бы неплохо, кузина, — согласился Сен-Клер. — Ну, что ж, продолжайте учить Топси, может, добьетесь от нее успехов.

Топси, которая, скромно сложив руки, стояла во время их разговора, точно черная статуэтка, начала по знаку мисс Офелии:

— «Прародители наши, нарушившие волю господа, забыли место, предназначенное им богом».

Топси сверкнула глазами и вопросительно уставилась на мисс Офелию.

— Ну, что ты, Топси?

— А где это место, миссис? В Кентукки?

— Какое место?

— Которое они забыли. Я слышала, как хозяин говорил, что мы все из одного места — из Кентукки.

Сен-Клер рассмеялся.

— Вы ей побольше растолковывайте, а то она, сам не знаю, до чего додумается, — сказал он. — Решит, что речь тут идет об эмиграции.

— Ах, будет вам, Огюстен! — воскликнула мисс Офелия. — Если вы не перестанете хохотать, я ничего не смогу с ней сделать.

— Больше не стану вам мешать, даю честное слово. — Сен-Клер ушел с газетой в гостиную и там дождался, пока Топси кончит декламировать. Уроки эти проходили весьма успешно, если не считать тех случаев, когда Топси перевирала какие-нибудь важные слова и упорствовала в своей ошибке, не внемля попыткам мисс Офелии исправить ее. Сен-Клеру эти ошибки доставляли огромное удовольствие, он призывал к себе Топси, когда ему хотелось позабавиться, и, забыв все свои обещания, заставлял девочку повторять самые смешные места из ее уроков, вопреки протестам мисс Офелии: