Хижина дяди Тома

— Правильно, — согласился Сен-Клер. — Поступайте, как найдете нужном. Только имейте в виду вот что: эту девочку били кочергой, лопатой, каминными щипцами — всем, что попадалось под руку, и, поскольку она привыкла к такому обращению, вам придется применять к ней особенно сильные меры воздействия.

— Тогда что же мне делать?

— Это вопрос серьезный, — сказал Сен-Клер. — И я предпочел бы, чтобы вы сами на него ответили. Что делать с человеческим существом, которое слушается только розги, да и то не всегда? Здесь это в порядке вещей.

— Просто не знаю, как к ней подступиться! Впервые в жизни вижу такого ребенка.

— Такие дети здесь у нас не редкость. И дети и взрослые. Как же с ними быть?

— Понятия не имею, — сказала мисс Офелия.

— Я тоже. Случаи беспримерно жестокого обращения, надругательств, о которых кое-когда все-таки пишут в газетах, — например, история с Прю, — откуда они проистекают? Чаще всего это объясняется тем, что постепенно ожесточаются обе стороны — все больше и больше черствеет хозяин, все труднее становится пронять слугу. Брань и порка все равно что опий — по мере того как восприимчивость к нему притупляется, дозу надо увеличивать. Мне стало ясно это с первых дней моих на плантации, и я решил не ступать на этот путь, ибо как знать, где ты остановишься. Я решил оградить себя от такого падения. И вот в результате слуги мои отбились от рук, точно избалованные дети, но и для них и для меня лучше это, чем потерять человеческий облик. Вы не раз говорили о нашей ответственности за воспитание негров, кузина, и мне захотелось, чтобы вы хотя бы попробовали воспитать этого ребенка — одного из тысяч других, которые живут среди нас.

— Таких детей порождает рабство, — сказала мисс Офелия.

— Да, я это знаю, но они существуют, и с ними надо что-то делать.

— Хорошо, я постараюсь выполнить свой долг и не пожалею на это сил.

Мисс Офелия взялась за Топси всерьез: назначила определенные часы для занятий с ней и прежде всего стала обучать ее чтению и шитью.

Первое далось Топси без всякого труда. Она выучила буквы мгновенно, точно по волшебству, и вскоре могла читать легкие книжки. Но с рукоделием дело обстояло хуже. Проворная, как кошка, вертлявая, как обезьянка, девочка не могла примириться с этим занятием. Она ломала иголки, швыряла их исподтишка за окно, втыкала в щели; она путала, рвала, пачкала нитки, незаметным броском закидывала катушку куда-нибудь с глаз долой. Движения у нее были быстрее, как у фокусника, физиономия совершенно невозмутимая. И хотя мисс Офелия прекрасно понимала, что подобные несчастья не могут сыпаться одно за другим, поймать свою воспитанницу на месте преступления ей не удавалось.

Вскоре Топси стала заметной фигурой в доме. Ее талант ко всякого рода шутовству, передразниванию, кривлянью был неистощим. Она плясала, кувыркалась, пела, насвистывала, прекрасно подражала любому звуку. Все дети, в том числе и Ева, которую завораживал этот бесенок, как сверкающая чешуйками змея завораживает голубку, — бегали за Топси по пятам, когда она была свободна от занятий, и взирали на ее проделки, открыв рот от изумления и восторга. Мисс Офелии не нравилось, что Ева проводит столько времени в обществе Топси, и она не раз просила Сен-Клера положить этому конец.

— Вздор! — говорил Сен-Клер. — Не беспокойтесь за Еву, Дружба с Топси принесет ей только пользу.

— Но Топси такая испорченная! Неужели вы не боитесь, что Ева наберется от нее дурного?

— Топси может испортить кого угодно, только не Еву. Дурное скатывается с Евы, как роса с капустного листа.

— Вы в этом уверены? Я бы не позволила своим детям играть с Топси.

— Ничего, пусть играет, — успокаивал ее Сен-Клер. — Ева давно могла бы испортиться, а ведь пока что этого не заметно.

Первое время слуги рангом повыше посматривали на Топси весьма пренебрежительно. Но им пришлось переменить свое отношение к ней. Мало-помалу обнаружилось, что с теми, кто обижал ее, неминуемо приключались разные беды: то исчезнут серьги или другая любимая безделушка, то вдруг какое-нибудь платье окажется в таком виде, что его больше и надеть нельзя, то кто-нибудь нежданно-негаданно споткнется о ведро с кипятком или попадет во всем параде под струю помоев, выплеснутых откуда-то сверху. Расследования всех этих несчастных случаев оканчивались ничем — виновник не находился. Топси каждый раз вызывали на домашнее судилище, но она выдерживала допрос с непоколебимой серьезностью и разыгрывала полную невинность. Все знали, чьих рук эти дела, а прямых улик не было, и чувство справедливости не позволяло мисс Офелии наказывать Топси.

Проказы эти приурочивались так, что виновница их всегда выходила сухой из воды. Например, расплата с горничными Розой и Джейн происходила в те дни, когда они были в немилости у хозяйки, что случалось довольно часто, и не могли рассчитывать на сочувствие с ее стороны. Короче говоря, Топси сумела внушить всем в доме, что с ней лучше не связываться, и в конце концов ее оставили в покое.