Хижина дяди Тома

— Довольствуюсь? Да я презираю себя за это! Но вернемся к тому, с чего начали — к освобождению рабов. Не думайте, что мои взгляды на рабство представляют какое-то исключение в нашей среде. Нет, у меня много единомышленников. Ведь наша страна изнывает под этим игом! Оно убийственно не только для раба, но и для рабовладельца. Невооруженным глазом видно, какое это страшное зло, что мы живем среди массы невежественных, нами же развращенных людей. Зло и для нас и для них. Английские капиталисты и английская аристократия не так ощущают этот, потому что они не живут бок о бок с теми, кого развратили. А мы? Эти люди у нас в доме, они общаются с нашими детьми и влияют на них сильнее, чем мы, родители, ибо дети всегда льнут к этой расе и многое перенимают у нее. Если б Ева не была ангелом, ей грозила бы гибель. Представьте себе, что среди негров на плантации повальная черная оспа, а мы не оберегаем наших детей от заразы. Подвергать их влиянию невежественных, развращенных слуг — разве это не то же самое? Наши законы весьма решительным образом запрещают давать невольникам хоть самое скромное образование, и это правильно! Обучите грамоте одно поколение негров, и вся система рабства взлетит на воздух. Если мы не дадим им свободы, они сами вырвут ее у нас из рук.

— Чем же все это кончится? — спросила мисс Офелия.

— Не знаю. Мне ясно только одно: народные массы рано или поздно поднимут голову и в Европе, и в Англии, и у нас, и час гнева божьего настанет. Моя мать часто говорила мне о грядущем золотом веке, о царстве божием на земле, когда все люди будут свободны и счастливы. Она учила меня, ребенка, словам молитвы: «Да приидет царствие твое», и теперь мне думается, что «кости сухие» скоро прекратят свои стенания и плач горестный и пророчество ее оправдается. Но как угадать час пришествия господа на землю?

— Я слушаю вас, Огюстен, и думаю, что вы не так уж далеки от врат царства, — взволнованно проговорила мисс Офелия, откладывая вязанье в сторону и глядя на Сен-Клера.

— Благодарю за хорошее мнение обо мне, но разве вы не знаете, какой я? В теории — иду к вратам царства, на практике — валяюсь во прахе земном. А вот и звонок к чаю! Пойдемте. И не вздумайте больше попрекать меня тем, что я никогда не веду серьезных бесед.

За столом Мари заговорила о Прю.

— Вы, кузина, вероятно, считаете нас варварами, — сказала она.

— Да, это варварство. Но не все же здесь, на Юге, варвары!

— Бывают негры, с которыми просто невозможно справиться. Не должно быть им места на земле! — продолжала Мари. — Такие не вызывают у меня никакого сожаления. Вели бы себя как следует, и никто бы их не трогал.

— Мама, но ведь Прю была такая несчастная! Потому она и пила, — сказала Ева.

— Вздор! Как будто это может служить оправданием! Я тоже несчастная, вероятно, несчастнее ее. Нет, все дело в том, что негры дрянной народ. Среди них попадаются совсем отпетые, которых никак не образумишь.

Помню, был у моего отца негр, такой лентяй, что он постоянно убегал с плантации, лишь бы не работать, и промышлял воровством и прочими милыми делами. Сколько раз его ловили, секли, и все без толку. А потом он прямо-таки уполз на болота, потому что не мог ходить, и умер там. Что его на это толкнуло, один бог ведает! Отец так хорошо обращался со своими невольниками.

— А я однажды приручил негра, от которого все отступились — и хозяева и надсмотрщики, — сказал Сен-Клер.

— Вы? — удивилась Мари. — Любопытно послушать, как это вам удалось.

— Негр Сципион, о котором я говорю, был родом из Африки — силач, великан, наделенный совершенно неистребимой жаждой свободы. С ним никто ничего не мог поделать, и он переходил из рук в руки до тех пор, пока его не купил Альфред. Мой братец думал, что ему удастся обуздать непокорного негра. Но в один прекрасный день Сципион избил надсмотрщика и убежал на болота. Я тогда гостил у Альфреда, вскоре после того, как мы с ним поделили отцовское наследство. Брат мой пришел в ярость, но я сказал ему, что он сам во всем виноват, и предложил заняться Сципионом. Было решено так: если я поймаю его, мне будет дозволено провести мой опыт. Собрали партию человек в шесть, с ружьями, собаками, и отправились на болота. Должен вам сказать, что люди могут с таким же азартом охотиться на человека, как и на оленя, когда это у них в обычае. Откровенно говоря, я сам немного заразился всеобщим настроением, хотя моя роль тут сводилась к посредничеству между охотниками и дичью, если она будет поймана.