Хижина дяди Тома

Собаки заливались лаем, выли, мы скакали за ними во весь опор и наконец выследили беглеца. Он бросился наутек, точно олень, и на некоторое время опередил нас, но вскоре попал в непроходимые заросли тростника и там дал нам бой. Видели бы вы, с какой отвагой он отбивался от собак, как он расшвырял всю свору и трех убил голыми руками. А потом выстрел, и он, обливаясь кровью, падает почти у самых моих ног. Как сейчас помню его взгляд, полный мужества и отчаяния. Я разогнал псов и людей, рвавшихся к нему, и крикнул, что пленник мой. Мне с трудом удалось спасти его, потому что опьяненные успехом охотники хотели пристрелить свою добычу. Уговор остался в силе, и Альфред продал мне Сципиона. Я возился с ним две недели и достиг того, чего хотел. Он утих, смирился, стал кротким, покорным.

— Как же вы этого добились? — воскликнула Мари.

— Очень просто. Я велел поставить ему кровать у меня в комнате, сам ухаживал за ним и в конце концов поставил его на ноги. А потом дал ему вольную и сказал, что отпускаю его с миром.

— И он ушел? — спросила мисс Офелия.

— Нет. Этот безумец разорвал бумаги и заявил, что никуда не пойдет. Более честного, более преданного слуги у меня с тех пор не было. Он вступил в лоно церкви, смирился и несколько лет хозяйничал на моей вилле у озера, великолепно справляясь со своими обязанностями. Потерял я его во время эпидемии холеры. В сущности говоря, он пожертвовал ради меня жизнью. Я сам тогда был при смерти. Слуги все разбежались из дому, страшась заразы, но Сципион остался и один ходил за мной и выходил меня. А вскоре он сам свалился, и спасти его не удалось. Не знаю, чью еще смерть я оплакивал так горько.

Слушая рассказ отца, Ева смотрела на него широко открытыми глазами и подходила к нему все ближе и ближе.

Когда он замолчал, она вдруг обняла его и залилась слезами.

— Ева, милая, что с тобой? — воскликнул Сен-Клер, сжимая в объятиях ее хрупкое, дрожащее от рыданий тельце. — Напрасно я заговорил при ней об этом, — добавил он. — Она такая впечатлительная.

— Нет, папа, нет, — сказала Ева, сразу, не по-детски, овладев собой. — Дело не в этом. Просто… такие истории западают мне в самое сердце.

— Что это значит, Ева?

— Я не могу объяснить тебе, папа… Когда-нибудь позже, может быть, объясню. Я теперь все думаю, думаю…

— Ну, думай сколько твоей душе угодно, дорогая, только не плачь и не огорчай папу, — сказал Сен-Клер. — Смотри, каким вкусным персиком я тебя угощу!

Ева взяла персик и улыбнулась, хотя уголки губ у нее все еще подергивались.

— Пойдем поглядим золотых рыбок.

Взяв дочь за руку, Сен-Клер спустился с ней в сад. Прошло несколько минут, и за шелковыми шторами послышался их веселый смех. Они бегали по садовым дорожкам и кидали друг в друга розами.

У автора возникают опасения, как бы наши знатные герои не заслонили от нас скромную фигуру Тома. Ну что ж, если читатель хочет узнать кое-что о его делах, пусть последует за нами на маленький чердак над конюшней.

Представьте себе скромную каморку с кроватью, стулом и простым, грубо сколоченным столом; на столе молитвенник, Библия, и Том сидит за ним, наклонившись над грифельной доской, и с величайшей сосредоточенностью выписывает на ней какие-то слова.

Тоска по дому довела Тома до того, что он решился попросить у Евы листок писчей бумаги и, собрав все свои скудные познания, почерпнутые на уроках Джорджа, задался дерзкой мыслью написать письмо. И сейчас он составлял на грифельной доске свой первый черновик. Задача эта была не из легких, ибо Том успел забыть, как пишутся некоторые буквы, а те, которые остались у него в памяти, почему-то не складывались в слова. Он тяжко вздыхал, уйдя с головой в свое занятие, как вдруг Ева, словно птичка, впорхнула в комнату и, пристроившись сзади него на стуле, заглянула ему через плечо.

— Дядя Том, какие ты смешные закорючки выводишь!

— Задумал послать весточку своей старухе и ребятишкам, мисс Ева, — сказал Том, проводя рукой по глазам, — да что-то ничего не выходит.

— Как бы мне тебе помочь, дядя Том? Я ведь немножко училась, в прошлом году знала все буквы, да, наверно, позабыла.

Ева прислонилась своей золотистой головкой к его голове, и оба они с одинаковой серьезностью и почти с одинаковым знанием дела принялись обсуждать каждое слово этого послания.

— Смотри, дядя Том, как красиво у нас получилось! — сказала Ева, с восхищением глядя на грифельную доску. — Вот они обрадуются-то! Как тебе, наверно, скучно без жены и детей, дядя Том! Подожди, я уговорю папу отпустить тебя домой.

— Миссис обещала выкупить меня, как только у них будут деньги, — сказал Том. — Я крепко на это надеюсь. Мистер Джордж хотел сам за мной приехать и дал мне в залог вот это. — И он вытащил из-за пазухи заветный доллар.

— Ну, значит, приедет, — сказала Ева. — Как я за тебя рада, дядя Том!

— Вот мне и захотелось написать им письмо, чтобы знали, где я, и чтобы не беспокоились. Хлоя, бедняжка, уж очень убивалась, когда провожала меня.

— Ты здесь, Том? — раздался за дверью голос Сен-Клера.

Том и Ева вздрогнули.