Холодная война. Новая история

Это открыло путь для Мао, который в ответ захватил один из островов и стал наращивать свои вооруженные силы на других. Убедившись, что их собственный авторитет, а также авторитет Чанга теперь под угрозой, Эйзенхауэр и Даллес в начале 1955 г. дали понять, что теперь они готовы защищать самые важные острова, Квемой и Мацу, если потребуется, с помощью ядерного оружия. После этого Мао приступил к разрядке кризиса, однако два важных момента уже были сделаны. Один из них заключался в том, что другой союзник добился от США обязательств по обеспечению безопасности, продемонстрировав свою слабость. Другой момент заключался в том, что Вашингтон передал инициативу Мао, поскольку, как позже объяснил китайский лидер, высунув шею из-за Квемоя и Мацу, американцы дали ему в руки петлю, которую он мог ослабить или затянуть по своему усмотрению.

В августе 1958 г. Мао решил вновь затянуть петлю, пытаясь отвлечь внимание от экономических неудач внутри страны и, что любопытно, выражая протест против высадки американских войск в Ливане в предыдущем месяце. Начав обстреливать прибрежные острова, Чан укрепил их, и Соединенные Штаты вновь оказались перед угрозой применения ядерного оружия для защиты, как выразился ранее раздраженный Даллес, "кучи камней". Но не только американцы находили этот кризис тревожным. Мао не посоветовался с русскими, которые были основательно напуганы, когда он вскользь высказал мысль о том, что война с США может быть не такой уж плохой: китайцы могут заманить американцев вглубь своей территории, а затем Москва сможет ударить по ним "всем, что у вас есть". Офшорные острова, - хвастался позднее Мао, - это две дубинки, которые заставляют Эйзенхауэра и Хрущева танцевать, бегая то туда, то сюда. Разве вы не видите, какие они замечательные?".

В конце концов, Хрущев ответил на американские ядерные угрозы по Куэмою и Мацу своими собственными, но только после того, как убедился, что кризис будет разрешен. Конфронтация вокруг шельфовых островов в 1954-55 и 1958 гг. стала для американцев, как и для русских, еще одним уроком пределов власти сверхдержавы. Никто ни в Вашингтоне, ни в Москве не был инициатором этих событий: Это сделали Чанг и Мао. Ни один американский или советский лидер не считал, что морские острова стоят войны, в которой может быть применено ядерное оружие. Однако они не могли не угрожать друг другу именно таким исходом, поскольку не имели возможности контролировать своих "союзников". По Тайваню и оффшорным островам, как и в Корее, хвост снова виляет собакой.

Примерно то же самое, но с гораздо более разрушительными последствиями, произошло и в другой восточноазиатской стране, которую "холодная война" оставила разделенной, - во Вьетнаме. После победы Хо Ши Мина над французами в 1954 г. они вместе с американцами, англичанами, русскими и китайскими коммунистами договорились в Женеве о разделе страны по 17-й параллели. Затем Хо создал коммунистическое государство на севере, а американцы занялись поиском антикоммунистической альтернативы на юге. В итоге в 1955 г. они остановились на Нго Динь Дьеме, изгнаннике, не запятнавшем себя сотрудничеством с Францией, католицизм которого, как они ожидали, сделает его надежным союзником. Но Дьем, как и Ри, был авторитаристом, и к началу 1960-х гг. его южновьетнамское правительство стало досаждать американцам и стало мишенью для возобновления восстания со стороны Северного Вьетнама. Осознав, что доверие Вашингтона вновь оказалось под угрозой, Дьем, следуя примеру Ри и Чанга, предупредил, что его режим может рухнуть, если американцы не усилят его поддержку. "Нам еще предстоит найти технику, - комментировал в 1961 г. советник Кеннеди Уолт Ростоу, - как заставить лидеров государств-клиентов сделать то, что они должны, но не хотят делать".

Однако оказалось, что в Южном Вьетнаме угрозы краха не имеют предела. Режим Дьема стал настолько жестоким, но в то же время настолько неэффективным, что администрация Кеннеди в конце концов убедила себя в необходимости его устранения. Поэтому в начале ноября 1963 г. она пошла на сотрудничество с группой южновьетнамских полковников, которые свергли президента Южного Вьетнама, а затем убили его. Потрясенные таким неожиданным исходом, а затем и убийством самого Кеннеди три недели спустя, американские официальные лица практически не задумывались о том, что делать дальше. Они остались один на один с ухудшающейся ситуацией в Южном Вьетнаме, важность которой их собственная риторика возвела в ранг глобальной, но у них не было стратегии ее разрешения.