Холодная война. Новая история

Киссинджер заявил, что положения Закона о реформе торговли были одним из тщательно сбалансированных кнутов и пряников, которые убедили Советский Союз наконец-то согласиться на ограничение стратегических вооружений. Добавление новых требований после заключения сделки, особенно таких, которые требовали бы от русских изменения внутренней политики в результате давления извне, могло бы стать лишь мандатом "на невыполнимый курс, который подрывает наш авторитет за рубежом, не давая нам инструментов для преодоления последствий возникшей напряженности". Тихая дипломатия сделала бы для советских евреев, диссидентов и других потенциальных эмигрантов больше, чем публичное позирование; а в отсутствие дружественных советско-американских отношений сделать для них что-либо вряд ли было бы возможно. Возражения Москвы против поправки Джексона-Вэника имели под собой еще более глубокую основу. По признанию посла Добрынина, "Кремль боялся эмиграции в целом (независимо от национальности и вероисповедания), чтобы не показалось, что выход из счастливой страны социализма предлагает степень либерализации, которая может дестабилизировать внутреннюю ситуацию".

Это означало, однако, что в поисках геополитической стабильности администрация Никсона начала поддерживать внутреннюю стабильность внутри СССР. Она стремилась управлять международной системой времен холодной войны так же, как Меттерних и Каслри управляли Европой после Наполеона, - балансируя антагонизмы внутри нее. Но эта система XIX века принимала внутренний характер балансируемых государств: призывы к реформам в эпоху, о которой Киссинджер писал как историк, можно было легко отбросить. Это было не так просто сделать в более прозрачную и демократическую эпоху, в которую он сам стремился направлять ход событий.

Киссинджер никогда не предполагал, что разрядка обеспечит будущее советского авторитаризма. "Азартная игра Брежнева, - писал он Никсону летом 1973 г., - заключается в том, что по мере того, как эта политика будет набирать силу и продолжительность, ее последствия не подорвут саму систему, из которой Брежнев черпает свою власть и легитимность. С другой стороны, наша цель - добиться именно такого эффекта в долгосрочной перспективе". Но в случае Джексона-Вэника долгосрочная перспектива превратилась в настоящее: поправка получила поддержку с противоположных концов идеологического спектра. Либералы, убежденные в том, что внешняя политика всегда должна стремиться к справедливости, осуждали цинизм Киссинджера, стремившегося в первую очередь к стабильности. Консерваторы, уверенные в том, что Советскому Союзу никогда нельзя доверять, осуждали наивность Киссинджера, готового пойти на это. А поскольку Никсон приближался к концу своего президентского срока, он мало что мог сделать, чтобы противостоять этому давлению.

Поправка Джексона-Вэника была принята обеими палатами Конгресса в начале 1975 г., через несколько месяцев после ухода Никсона с поста президента. Советский Союз ответил на это отменой всего торгового соглашения. В результате пострадали и эмиграция, и торговля, и сама разрядка: "оттепель" в "холодной войне", казалось, закончилась. Но эти события способствовали развитию другого дела. В результате сложного процесса, включающего в себя конституционную систему сдержек и противовесов, президентские устремления амбициозного сенатора и ослабление власти президента, испытывающего этические проблемы, Соединенные Штаты заняли позицию, соответствующую Всеобщей декларации прав человека ООН 1948 года: ни национальный суверенитет, ни требования дипломатии не должны позволять государствам обращаться со своими гражданами как им заблагорассудится. В конце концов, существует если не универсальный стандарт справедливости, то, по крайней мере, базовый стандарт человеческой порядочности, который должен иметь приоритет даже над усилиями по стабилизации холодной войны.

 

VII.

Однако эта переориентация американской стратегии на правовые и моральные принципы мало повлияла бы на ход "холодной войны", если бы не отголоски ее на другой стороне. Поначалу их было трудно обнаружить. Советское руководство, похоже, стало менее терпимым к инакомыслию внутри страны и в Восточной Европе, чем в последние годы хрущевской эпохи. Вторжение в Чехословакию и его последующее оправдание, "доктрина Брежнева", положили начало ужесточению идеологической дисциплины, отказу от экспериментов в СМИ и искусстве, а также все более жесткому подавлению даже слабых политических протестов. Как бы ни улучшались отношения с Западом в результате разрядки, Брежнев и его коллеги, похоже, были полны решимости контролировать все, даже идеи, в пределах своей сферы влияния. Они оправдывали это не моралью или правом, а идеологией: утверждением, что в марксизме-ленинизме они открыли механизмы, по которым работает история, а значит, и средства, с помощью которых можно улучшить жизнь людей.