Хороший год, или Как я научилась принимать неудачи, отказалась от романтических комедий и перестала откладывать жизнь «на потом»

В точности как сказала Лори: это не связано с «вещами». Важно значение предмета или действия для человека. Возможно, вполне возможно, что я такая же, как Легомен, когда речь заходит о привязанности к «вещам», имеющим сентиментальную ценность. В моих ушах звучал голос Лори: «У всех есть проблемы».

Мы надеемся измениться, купив собственный дом — чистый холст, который мы превратим в настоящий дом… где-нибудь. Так не стоит ли разобраться, что именно мы хотим взять с собой в этот дом? Потому что ответ не всегда звучит однозначно — «все». Накопленное имущество становится препятствием, не дает мыслить четко. Я трачу время, спрашивая себя: «Что делать с этой странной керамической рукой, которую Легомен купил в благотворительном магазине?» или «Что делать со старой школьной партой, которую он нашел на свалке?». Мне нужно думать над важными вопросами: «Чего мы действительно хотим от своей жизни?»

«Мы, пожалуй, достигли пика захламленности», — сказал директор по развитию компании IKEA Стив Говард журналисту газеты Guardian в январе 2016 года. А когда об этом говорит человек из компании, стимулирующей импульсивные покупки, значит, проблема очень серьезна. Оглядевшись вокруг, я поняла, что старина Стив был прав. Безбумажные технологии, которые нам давно обещали, остались в прошлом. Хотя все становится меньше и быстрее, этого «всего» у нас накапливается все больше. У меня до сих пор сохранились многочисленные папки-гармошки, хотя уже скопился колоссальный цифровой архив. Легомен хранит свою музыку на CD, хотя у него есть огромная библиотека в iTunes и три плейера.

Саймон Рего, директор психологического отделения Медицинского центра Монтефиоре в Бронксе, большой специалист по «хламу». Когда я все же оторвалась от помятых страниц прошлой жизни и сложила их в ту же коробку практически неразобранными, то позвонила ему.

— Почему у меня так много хлама? Почему у ВСЕХ нас столько хлама? Как нам с этим разобраться? Помогите!

Саймон — человек уравновешенный. Он вам понравился бы. Саймон совершенно спокойно ответил:

— Определенное количество хлама — это нормально. — На этих словах я с облегчением выдохнула. — Накапливание вещей — это черта, присущая людям на протяжении веков. Она свойственна и трехлетним малышам, и тем, кому уже за девяносто. Существуют разные теории относительно того, почему мы накапливаем вещи. Я придерживаюсь когнитивной теории: вещи часто бывают связаны с воспоминаниями и убеждениями, к которым люди привязаны. Они говорят себе: «Я не хочу это выбрасывать», «Этот рисунок я нарисовал в семь лет, и он дорог мне как память». Совершенно естественно хранить вещи, которые будят воспоминания. Но некоторые путают избавление от вещей с избавлением от воспоминаний.

Собирание фотографий — вот еще одна проблема.

— Миллениалы часто становятся цифровыми барахольщиками. Если вы никогда ничего не выбрасывали из Hotmail или iPhoto, у вас проблема.

— Подождите, подождите! Как это?

Я никогда ничего не выбрасывала из iPhoto.

— Просматриваете ли вы свои фотографии, как намеревались когда-то? Доставляют ли они вам радость?

— Скорее нет…

— Именно… — Голос Саймона стал менее спокойным. — Сегодня у людей огромное множество фотографий, но снимки эти не доставляют им истинной радости.

Саймон идеально описал мою фотоисторию. В первые семь лет моей жизни лето я проводила с любимыми тетей и дядей, а мама работала или приходила в себя после очередной победы в День спорта. У дяди с тетей не было детей, и они страстно фиксировали мое развитие. Десятки фотографий, любовно собранные в поблекшие бумажные альбомы, напоминают о том, как хорошо мне было летом с двух до семи лет. А потом у них появились собственные дети. Жизнь первого зафиксирована досконально, второго — уже в меньшей степени, а третий превратился в призрака — родители были слишком заняты двумя старшими, чтобы браться за камеру. В результате моего младшего кузена в семейных альбомах почти нет, а моя собственная история резко обрывается в семь лет и начинается вновь в восемнадцать, когда я делала массу «истерических» фотографий. Тогда я снимала что угодно, включая светофоры и карри в университетской столовой. Все снова прекратилось в 2008 году, когда я купила первую цифровую камеру и с тех пор перестала распечатывать фотографии.

Теперь мои снимки хранятся в цифровом виде, а я надеюсь, что когда-нибудь у меня выдастся свободное время (месяцев этак шесть), чтобы создать фотоальбомы последнего десятилетия. Но с каждым годом эта надежда слабеет — а виртуальное хранилище тратит драгоценные возможности мозга.

— Хлам — в том числе и цифровой — становится тяжким грузом для разума и порождает стресс, — говорит Саймон. — Поэтому нужно разбираться с ним, пока его не стало слишком много.