Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими

То есть такая травма подрывает не только нашу человеческую суть, но и наше право быть среди людей с этой уникальной сутью. Она должна быть изменена, переделана, отторгнута или даже уничтожена. Такое ранение не просто вызывает боль, оно затрагивает саму возможность чувствовать себя целым и связанным с собой и другими. Оно разрушает ощущение естественности в том, что мы есть, и приводит к тому, что мы начинаем воспринимать себя не как нечто целое, а как набор фрагментов, которые нужно скрывать или «исправлять».

Случай из практики

Однажды одна клиентка рассказывала мне, как ей больно, когда она кому-то не нравится.

– Если бы вы знали, как я хочу доказать всем, что я хорошая. Они все должны увидеть и понять это.

– Представляю. Но я все-таки подозреваю, что, скорее всего, ваше искреннее желание не в том, чтобы постоянно напрягаться и переделывать себя с целью всем нравиться. Наверное, за этим стоит какая-то другая потребность?

– Мне на ум пришло слово «безопасность»… О! Я вспомнила историю! Когда я была маленькая, мне однажды было так невыносимо, что я даже хотела умереть. Но потом решила просто уйти из дома. Я собрала вещи и встала на пороге. А родители мне так легко отвечают: «Собралась – уходи». Я сейчас отчетливо поняла, что именно в тот момент я вышла из себя и встала рядом. Кстати, я никогда не вижу себя изнутри. Я все время как будто снаружи, смотрю на себя со стороны.

– Звучит очень страшно и грустно. А что для вас значили (или значат) эти слова родителей?

– Что я никто, раз от меня можно так легко отказаться. Что во мне нет абсолютно никакой ценности. Я не нужна, если они могут обойтись без меня.

– И как вам кажется, какое психическое решение тогда было принято?

– Я должна стать такой, какой им надо, чтобы быть ценной.

Это решение рождается однажды почти в каждом травмированном нелюбовью или отвержением ребенке. Оно направлено на «уничтожение» того, кем мы были, чтобы стать тем, кем нам надо, для сохранения наших связей. С этих пор задачей наших структур стало делать так, чтобы мы не чувствовали и не ощущали себя настоящих. Они отчуждают нас от реальности внутренней жизни, заставлют появиться новый образ, который требуется от нас в небезопасной среде.

Нарциссический разрыв связей внутри себя

Когда я прочитала книгу Насима Талеба «Антихрупкость»[3], то, конечно, как и многие, увидела в ней образ того, как меняется после травмы психика. Ведь если представить ее в виде чего-то живого и изначально гибкого, то она способна восстанавливаться, как мышцы после тренировки или как те системы, которые описывает Насим Талеб.

Но травма делает с нашей внутренней структурой что-то совершенно иное. Она не только меняет ее в моменте, но и ломает саму способность адаптироваться. Так наша психика становится хрупкой.

Она больше не растет через преодоление сложностей, а существует в режиме избегания. Как будто любое воздействие может разрушить ее окончательно. Это больше не временное состояние, это становится ее новой данностью.

И далее наши психические структуры меняются уже под эту задачу, перекрывая связи внутри себя для изоляции боли, страха, злости, беспомощности и других невыносимых чувств. Отныне вся эта система будет тем эффективнее, чем лучше она заморозит внутреннюю жизнь. И нарциссизм, как система, которая аккумулирует и собирает наше восприятие себя, точно так же теперь будет работать на то, чтобы наш образ не рассыпался. Если из него уйдет скрепляющий «цемент» – чувство ценности, – то для нашего Я это будет равно психической смерти.

В нормальном развитии ребенок тоже перенимает идеи о том, каким ему нужно быть, но это происходит на фоне живой связи с собой. Родительские ожидания, культурные нормы, внешние оценки становятся частью внутреннего мира, но не подавляют его. В этом процессе ребенок сохраняет свою базовую спонтанность, возможность чувствовать себя и оставаться в контакте со своими желаниями, чувствами, границами. Его Я растет и обогащается, находя баланс между собой и миром.

Травматический разрыв с собой отличается радикально. Когда мы сталкиваемся с хроническим неприятием своих чувств, аффектов, потребностей или слабостей, мы начинаем воспринимать эти части самих себя как источник угрозы для своей связи с миром. Чтобы ее сохранить, нам приходится отказываться от себя. В этом случае адаптация становится не гибким процессом интеграции, а вынужденной защитой: чтобы быть принятым, нужно стать «другим», спрятать или вытеснить то, что кажется ненужным, неправильным, опасным. И для нарциссизма, сберегающего потенциал развития Я за счет среды, это не кажется слишком большой ценой.

Главное различие между нормальным развитием и травматическим разрывом – это направление.