Хрупкие связи. Как раненый нарциссизм мешает нам жить в мире с собой и другими

• Ощущение хаоса. Как будто внутри есть множество противоречивых деталей, разрывающих тебя на куски.

• Кажется, что эмоции застыли. Ничто не трогает, ничто не вдохновляет.

• Все, что происходит, ощущается механическим. Как будто живешь на автопилоте, без отклика внутри.

• Постоянное чувство нехватки чего-то важного. Будто внутри тебя дыра и ты сам неполный.

• Бесконечное стремление стать лучше, чтобы заслужить внимание, любовь, принятие.

• Паника от мысли, что без внешнего подтверждения ты ничто.

• Постоянные вопросы к себе: «Что я чувствую?», «Чего я хочу?» – и тишина в ответ.

• Сомнения во всем: «А что мне вообще нужно?», «Это мое желание или чужое?»

• Любая ошибка кажется концом света. Будто твоя личность рассыпается от малейшего удара.

• Одновременно потребность в чужой поддержке и страх зависеть от нее. Это состояние «меж двух огней».

Однажды в кабинете у стоматолога со мной произошел смешной, но одновременно грустный случай. Врач меня спросил: «Вам больно?» А я отвечаю:

– Ну, я не знаю, что такое в этом случае «больно». Может, другим не больно.

– Так другим-то, может, и не больно. А вам как?

– Мне больно.

Это было, как сейчас модно говорить, очень терапевтическое взаимодействие. Как будто мне разрешили использовать свое Я как единственный индикатор ощущений.

Когда у нас нет возможности опереться на себя, свои ощущения, свои мысли и чувства, мы оказываемся в мире, где ничто не может быть для нас точкой опоры. В такие моменты реальность как будто распадается на куски, и мы не можем собрать их в целостную картину. Все, что мы испытываем, кажется чуждым, не нашим. Мы не понимаем, что с нами происходит, потому что никто не научил нас. Нет связи с собственными переживаниями, нет отклика на них. Идеи о том, что мы можем чувствовать, переживать, действовать, начинают рушиться, потому что у нас нет подкрепления извне, нет зеркала, которое когда-то могло вернуть нам нашу целостность.

Таким образом, вполне логично, что в отрыве от своего Реального Я мы вынуждены опираться только на фантомы Идеального Я. Которые, как ни странно, оказываются более реалистичными, чем то, что у нас внутри на самом деле…

Тень родителя и наше Плохое Я

Фрейд писал, что на наше Я падает тень родителя. И именно эта тень – ожидания, страхи, разочарования или холодность родителей – формирует наше восприятие себя.

Наше Я становится плохим не потому, что оно изначально таково (и, честно говоря, оно никогда не было таким), а потому, что это оказывается единственным способом удержать связь, справиться с тревогой ее потери, а также получить контроль.

Если я смогу исправить свою плохость, то верну себе любовь. Это решение, которое наша психика принимает, чтобы выжить, столкнувшись с непреодолимым конфликтом между любовью, агрессией и страхом потерять тех, кто был для нас жизненно важен.

Будучи детьми, мы не можем отделить боль фрустрации от отвержения, задержку с реакцией от равнодушия, а родителя от своих фантазий о нем. Когда взрослые, которых мы любили, отвергали наши чувства или потребности, мы не могли принять, что это с ними что-то не так. Мы слишком зависели от них, чтобы позволить себе такую роскошь. Поэтому мы делали единственно возможное: переносили агрессию на себя. Если с нами (или с какой-то частью нас, каким-то нашим проявлением) не хотят быть, значит, дело в нас. Если наши чувства не принимают, значит, мы плохие. Если нас отвергают, значит, мы недостойны.

Злиться на родителей, которые обижают или не замечают, для ребенка невозможно. Злость на тех, кто и так непостоянен или холоден, кажется опасной. Если мы выразим ее, нас могут окончательно отвергнуть. Если мы слишком сильно покажем свои эмоции, наша связь со значимым взрослым может разрушиться. Тогда мы разворачиваем агрессию на себя, одновременно оставляя себе запасной выход: «Если я виноват, значит, я могу исправиться». Так наша злость на другого превращается в вину, предполагающую, что мы плохие. Это позволяет сохранить образ «хорошего» родителя, оставаясь в контакте с ним хотя бы в своем внутреннем мире.

Например, одна моя клиентка рассказывала, что мама как будто специально причиняла ей моральную боль, не останавливаясь до тех пор, пока терпеть становилось невыносимо. Но поскольку дочь никуда не могла деться, приходилось возвращаться в контакт. Чтобы делать вид, что ничего не произошло, ей приходилось вытеснять и прятать от самой себя то, какой на самом деле была ее мать. То есть ей приходилось затуманивать себе сознание ради того, чтобы сохранить для себя хорошую маму. Но в результате она обвиняла себя и нападала на себя, требуя быть нечувствительной и равнодушной к нападкам матери. Ее Плохое Я заключалось в слабости и ранимости маленького ребенка, который страдал от жестокого обращения взрослого.