Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Момент «воскресения» – «кийяма» – уже наступил, здесь и сейчас. С учетом данного важнейшего обстоятельства, в строгом следовании религиозному закону – шариату – практиковавшемся ранее измаилитами, отныне больше не было нужды. Ибо неукоснительное следование мусульманскому закону служило лишь одной цели – подготовке мира надлежащим образом к моменту «воскресения» – возвращения в мир – истинного имама. Теперь этот момент настал, и дальнейшее соблюдение норм шариата лишилось всякого смысла.

Дабы никто из низаритов не усомнился в безупречности духовного статуса и авторитета своего предводителя, имам также объявлял в своем послании: ««Хасан, сын Мухаммеда, сына Бузург-Умида, – наш халиф (таким образом, Хасан-младший объявлялся более «статусной» персоной, чем Хасан ибн Саббах, никогда себя халифом не именовавший и на халифский титул не притязавший – В. А.), худжат (худжа – В. А.) и дей («даис» – В. А.). И наша секта (партия – В. А.) должна повиноваться ему и следовать за ним во всех духовных и мирских делах и подчиняться его приказам и считать его слово нашим словом» (Джувейни). «Скрытый» имам счел необходимым довести до ума всем и каждому, что авторитет Хасана-младшего – абсолютен и непререкаем.

Подобное завление может показаться слишком невероятным для современного ума, но для средневековых низаритов оно было самым радикальным и революционным заявлением, которое они могли себе представить и вообразить. Как от ошеломляющего удара, все их представления о мире вмиг переменились. Ничто больше не могло оставаться по-старому. Наверняка жадно внимавшее «благой вести» у подножия «Орлиного гнезда» низаритское собрание охватили самые противоречивые чувства, нашедшие себе выход в подлинной буре вырвавшихся на волю эмоций. До сих пор низаритов учили, что единственный путь спасения ведет через соблюдение мусульманского закона, хотя концепция «батинии» – поиска «сокровенного», «эзотерического» смысла в нем, предполагала большую гибкость в его истолковании. Многие наверняка, услышав сделанное с высоты минбара заявление, согласно которому все религиозные практики, которых они благочестиво и неукоснительно придерживались ранее, теперь лишились всякого значения, были глубоко потрясены. Однако «скрытый» имам также довел до сведения своих избранников, что их вождь во всех отношениях и мнениях по духовным вопросам безошибочен, что его суждения являются в действительности суждениями самого «скрытого» имама, и потому пасомые им низариты восприняли послание как безусловное откровение, знаменующее наступление нового «золотого века», «царства правды на земле».

Дабы закрепить в умах своей верной паствы мысль о том, что соблюдение законов шариата больше не имеет для нее спасительного значения (ибо спасение для «избранного стада» уже наступило), Хасан-младший пригласил собравшихся нарушить, в этот день, объявленный им праздничным, ставший ненужным пост и стать его гостями на приготовленном для них обильном и роскошном пиршестве (недопустимом прежде в рамадан не только при свете дня, но и под покровом ночи), сопровождавшемся обильными возлияниями прежде запретного вина, да еще под звуки музыки (хотя при Хасане ибн Саббахе в Аламуте запрещалось даже держать музыкальные инструменты, а не то что играть на них!). Такого горная твердыня Аламут не видела еще никогда. Огромные блюда жирного плова и отборного, «ханского», риса, жареные цыплята и разные маринады, пиалы с простоквашей и непременный спутник стола всякого уважающего себя «муслима» – свежий зеленый лук, посыпанный пряностями. Белые чуреки блестели от масла, а такой благоуханной, душистой чорбы – похлебки из молодого барашка – никому из бедных «фидаинов», привычных к сухим лепешкам и пресной каше из проса-джугары, еще и понюхать не доводилось, не то, что попробовать! Поверх пышущего жаром риса были уложены аппетитные ломтики куриного мяса, а сверху блестели ягодки сушеного урюка. Жареные утки пламенели, как гранат, а начинка – финики, миндаль, изюм, фисташки и орехи, так и вываливались наружу. А шербет, а посыпанный сахарной пудрой рахат-лукум, а янтарно-желтые кристаллы тростникового и виноградного сахара, медовая пахлава, а тонкие, ароматные вина! Звучала веселая музыка. «И с тех пор еретики (да воздастся по заслугам тем из них, кто уцелел!) называли 17 рамадана „Праздником Воскресения“, и в этот день многие из них с жадностию пили вино, и веселились, и предавались наслаждениям; и таким бесстыдством и даже более бесчестными поступками эти невежественные нечестивцы стремились досадить мусульманам (понимай – не низаритам – В. А.), имевшим несчастие жить среди них, и вызвать у них отвращение». (Джувейни).