Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Во-первых, все большего осознания «батинитами» того, что физическое завоевание ими не только всего исламского мира, но даже всего Ирана, превращается для них в несбыточную мечту (во всяком случае, в описываемое время), осуществление которой откладывается на неопределенно долгое время. И сделанный низаритами на этом основании вывод о необходимости ограничить – пока что – свои амбиции и притязания пределами возможного. Как и сделанный, на основании данного вывода, следующий вывод о необходимости сменить приоритеты, первостепенные цели и принципы ордена. В противном случае низаритам неминуемо грозила бы постепенная деморализация. Во-вторых, все большего осознания «батинитами» географических пределов деятельности ордена низаритов, понимания необходимости ограничиться деятельностью на территории своих сфер влияния в Иране и Сирии. В общем, доктрина, изложенная Хасаном-младшим в Аламуте от имени «воскресшего для мира» имама, была направлена на усиления процесса изоляции низаритской «зоны», в частности – в Иране. Начиная с этого момента, низариты на некоторое время повернулись спиной к внешнему миру, влачащему свое существование, с их точки зрения, «во мраке преисподней», «ада кромешного», и потому – не имеющего для них, избранных сынов «царства света», никакого значения.

Церемония, аналогичная аламутской, спустя некоторое время состоялась также в Кухистане. Его батинитский наместник раис Музаффар созвал в тамошней крепости Муминабад представителей подчиненных ему «саббахитских» орденских областей, зачитал им с минбара «благую весть» (или, говоря словами Джувейни, «нечестивый вздор, лживые тщеславные слова, мошеннические измышления, бесстыдные и богохуль-ственные, неведомые закону Господа и неприемлемые для разума») о необходимости круто сменить свое прежнее поведение, объявленное теперь неправильным, на правильное, и во всем беспрекословно слушаться «даиса», «худжу», а теперь уже и «халифа» Хасана. После чего устроил праздничное угощение – в разгар поста! – по образцу устроенного Хасаном-младшим в «Орлином гнезде». Если верить хронистам, «благая весть» была принята в Кухистане с восторгом и ликованием. «И в тот день, когда в этом гнезде еретиков, Муминабаде, были сделаны эти бесчестные заявления и произнесены эти мерзкие слова, собравшиеся там стали играть на арфах и ребеках (смычковых струнных музыкальных инструментах – В. А.) и открыто пить вино прямо на ступенях того минбара и рядом с ним» (Джувейни).

Спустя некоторое время, «халиф», «худжа» и «даис» – в одном лице – Хасан II (если считать «Хасаном I» блаженной памяти ибн-Саббаха), руководствуясь своей внутренней логикой, решился на следующий шаг.

Он раскрыл своим верным низаритам свою подлинную личность, уже не только намекая, а признавшись им, что он-таки и есть имам («скрытый» еще до недавнего времени, а теперь, в своей неизреченной милости, наконец «открывшийся», поскольку «время для этого созрело»).

Поистине, революция, произведенная Хасаном-младшим в умах и воззрениях восточных измаилитов, спасла не только низаризм, но и измаилизм вообще. Именно благодаря гениальной выдумке объявившего себ имамом Хасана (вот уж, воистину, «ложь во спасение»!) это учение сохранилось до наших дней. Сегодня отдаленный потомок имама Хасана – Ага-Хан – также именует себя имамом и отсчитывает рождение измаилизма с того дня, когда Хасан-младший, выйдя на крепостную площадь Аламута в белом облачении, объявил великий праздник «Воскресения» и освобождения от «неудобоносимых бремен шариата». А великий и суровый первый шейх низаритской группировки – «худжа» Хасан ибн Саббах – оказался почти забытым…

Хасан-младший, отвергнув прежние жестокость и аскетизм а-ля Хасан ибн Саббах, открыв ворота крепостей, возродил првлекательность низаритской доктрины и низаризм как таковой в глазах рядовых его адептов, не спаянных железной дисциплиной «внутреннего круга». Но систему он сокрушить не смог и казнить противников в своих рядах не стал (хотя и грозил всем, не согласным с ним, суровыми карами). Даже враги не могли упрекнуть его в репрессиях и казнях. Политические убийства практически прекратились. «Кинжальщики» остались без дела, и в строго охраняемый прежде центр подготовки «фидаинов» – Ламасар – теперь мог зайти любой батинит.