Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

В 1171 году Саладин почувствовал себя достаточно сильным для того, чтобы сбросить маску верного слуги измаилитской династии Фатимидов. В этом году в проповедях в большой мечети аль-Кахиры стало провозглашаться с высоты минбара имя суннитского халифа-Аббасида. До 1171 года этой чести удостаивался фатимидский халиф Миера. Теперь же мусталитскую династию стали открыто обвинять во всех мыслимых и немыслимых грехах и преступлениях. Это было зримым свидетельством окончательного заката звезды Фатимидов и конца их власти.

Еще одним свидетельством бессилия мусталитской династии Миера было то обстоятельство, что смена вех и власти прошла без мало-мальски серьезных протестов. Разумеется, Саладин предварительно сместил и заключил в темницу главных игроков, ключевые фигуры фатимидской иерархии. Однако дальнейший демонтаж структур Фатимидского халифата и даже уничтожение Саладином основанных Фатимидами библиотек, содержащих мусталитскую литературу, почти не вызвали общественного возмущения. Действия Саладина ярко продемонстрировали его враждебность, как правоверного суннита, по отношению ко всем, кого он считал еретиками. Тот факт, что разгромленный Саладином Фатимидский халифат Египта исповедовал иную форму измаилизма, чем низариты Сирии, ничуть не делал последних меньшими еретиками в глазах правоверного курда, считавшего религиозные верования и практики «саббахитов» столь же святотатственными и кощунственными, как и фатимидские. Вероятно, сирийским низаритам это было хорошо известно, с учетом курсировавших незадолго до совершенного Саладином переворота в «стране пирамид» слухов о попытках восстановления отношений между ними и египетскими Фатимидами (оказавшихся, впрочем, неудачными).

Официально Саладин считался представителем и наместником Нур эд-Дина в Миере, однако с течением времени честолюбивый курд, почувствовав себя уверенно, стал все в большей степени усваивать повадки самостоятельного, самовластного правителя. Одно время даже казалось, что между ним и его (все более теоретическим) сюзереном Нур эд-Дином произойдет неминуемый разрыв, но обе стороны сочли за благо, несмотря на трения, избежать открытого конфликта. Тем не менее, никого не удивило, что после смерти Нур эд-Дина, Саладин «унаследовал» от покойного его притязания на правление Миером и Сирией. Нур эд-Дина оставил после себя малолетнего наследника по имени ас-Салих ибн-аль Малик-шах, слишком юного для того, чтобы править самостоятельно.

В 1174 году Саладин совершил поход на Дамаск, вступил в древний город и взял его под свой контроль. Это создало огромную угрозу для целого ряда действовавших в регионе группировок, и не в последнюю очередь – сирийских низаритов. Было срочно необходимо принять решение относительно мер по предотвращению исходившей от Саладина опасности. Юный Малик-шах оказался под «защитой» своего атабека-опекуна эмира Халеба Гумюштекина. Саладин двинулся на север в направлении Алеппо, взяв по пути Хомс, и осадил Халеб. Гумюштекин, срочно нуждавшийся в помощи, стал искать подходящих союзников. И, в конце концов, принял решение обратиться к союзникам весьма необычным. Эмир Халеба через тайных посланцев предложил сирийским низаритам земельные владения и деньги в обмен на убийство Саладина «фидаинами». Или, говоря по-современному, «заказал» владыку Сирии и Миера. Одних только денег вряд ли оказалось бы достаточно для того, чтобы склонить низаритов на принятие от Гюмюштекина «заказа» на устранение племянника Ширкуха, однако «батиниты» надеялись извлечь из союза с эмиром Халеба немалые стратегические преимущества и выгоды. И потому низариты согласились ликвидировать Саладина. Так началась история, лежавшая в основе (или составившая сердцевину) «черной легенды» об «ассасинах».

Первое покушение на жизнь Саладина было совершено «эзотериками», когда он осаждал Халеб, в декабре 1174 либо в январе 1175 года. Даже на Ближнем Востоке в зимнее время года случаются большие холода. Так было и на этот раз. Группа «кинжальщиков» предприняла попытку добраться до Саладина и разделаться с ним. Но на этот раз террористам не повезло. В свите Саладина был местный эмир. Будучи уроженцем Сирии (в отличие от Саладина – уроженца города Тикрит и, таким образом, земляка позднейшего иракского диктатора Саддама Хусейна), этот эмир не только был хорошо осведомлен о приемах и методах тамошних низаритов, но и знал многих из них в лицо. Когда террористы направились к шатру Саладина, сирийский эмир узнал нескольких «кинжальщиков». Живо сообразив, с какой целью они могли явиться в лагерь племянника Ширкуха, он поспешил поднять тревогу. Для самого бдительного сирийца эта история закончилась плачевно. Он был убит в начавшейся свалке. Зато вовремя предупрежденный об опасности Саладин – несомненно, искренне благодарный пожертвовавшему собой ради него верному соратнику, был спасен от низаритских кинжалов. Так провалилось первое покушение сирийских «эзотериков» на жизнь племянника «Горного льва».