Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Сказанное вовсе не означает, что низариты сирийского орденского филиала, дружно противостоя всем покушениям аламутского орденского «центра» на свою независимость, всегда представляли собой тесно сплоченный коллектив, совершенно чуждый внутренним разногласиям. Именно в период руководства сирийским филиалом ордена Синаном такие, причем, весьма серьезные, разногласия случались не раз. В деятельности образовавшейся в недрах этого филиала группировки под названием «суфат» (что означает «чистые») проявились крайне экстремистские тенденции. Внутри ордена всегда шли споры и существовали разногласия относительно «сокровенного» («батин») и «внешнего» («захир») смысла и значения священного Корана. Эти издавна существовавшие разногласия существовали не только в среде низаритов, и не только между низаритами и остальными исповедниками ислама в целом, но и служили постоянным камнем преткновения между шиитами и суннитами. Однако «чистые» утверждали, что после провозглашения «кийямы», «учения о Воскресении», от «внешнего» смысла Корана и связанного с ним «внешнего» исламского религиозного учения следует полностью отказаться, ибо в свете «Воскресения» они стали больше не нужны.

Суннитские историки – современники событий – приписывали «чистым» все мыслимые и немыслимые виды и формы разврата и кровосмешения, перенося на них содержание всех «черных легенд», сложенных в прошлом еще об уравнителях-карматах. Кроме того, их лицемерно обвиняли в злоупотреблении алкоголем (как будто никто из тогдашних мусульман им не злоупотреблял!). По слухам, некоторые «чистые» доходили в своих кощунствах до провозглашения Синана богом. Однако, говоря о подобных сведениях, взятых из откровенно враждебных движению «чистых» источников, следует еще раз повторить: подобный набор стандартных обвинений выдвигаля против всех радикальных группировок и движений и ранее, да и во все времена. Ясно только, что с некоторыми идеями и практиками «суфат»-ских экстремистов не мог согласиться и примириться сам Синан. Возможно, опасаясь враждебной реакции извне, со стороны соседей, готовых вцепиться ему в глотку в любой момент и по любому поводу (а тут повод выдался самый подходящий, из Халеба в низаритский регион уже была направлена карательная экспедиция с приказом искоренить «суфатскую ересь»), могущей повредить низаритскому делу, Синан сам принялся преследовать «суфатских» экстремистов, применяя к ним крайне суровые меры. Немало «суфат»-ов надеялось спасти свои жизни, укрывшись в горах, однако от Синана было не укрыться нигде. «Выкуривая» их из горных убежищ, «даис» сирийских низаритов истребил множество «еретиков», практически искоренив «суфатское» движение в своих владениях.

Попытка Халеба действовать против «чистых» самостоятельно и, как казалось, независимо от Синана, доказывает, что отношения между городом и низаритами были напряженными. Однако в скором времени ситуация изменилась. О том, было ли это изменение ситуации непосредственно связано с достижением взаимопонимания, между низаритами и Саладином, или нет, можно спорить, однако достоверно известно, что власти Халеба не слишком-то радовались известию о его достижении. Незадолго до того Саладин пытался захватить город силой, и потому вполне допустимо, что правитель Халеба – Малик-шах, расценил превращение отношений между султаном Миера и Сирии и «батинитами» из враждебных в дружеские как предательство, совершенное его прежними союзниками-«саббахитами» по отношению к нему, Малик-шаху. Обострение отношений между «эзотериками» и правителем Алеппо обострились до предела в 1177 году. 31 августа этого года в Халебе был заколот предположительно низаритскими «фидаинами» Шихаб ад-Дин ибн аль-Аджами – важная персона, визирь при Нур эд-Дине, а после его смерти – при Малик-шахе. По слухам, за покушением на жизнь аль-Аджами стояла интрига Гюмештекина. Последний якобы подделал подпись Малик-шаха под посланием, направленным Синану с просьбой отрядить своих «фидаинов» в Халеб, чтобы ликвидировать визиря.

Были ли эти слухи достоверными или нет, но вскоре было покончено и с Гюмештекином. Тем не менее, инцидент вряд ли улучшил отношения между низаритами и Малик-шахом, молодым, но уже крайне подозрительным, человеком, не поверившим отрицанию низаритами своей причастности к убийству аль-Аджами. На следующий год враждебность между Алеппо и низаритами приняла форму открытого военного конфликта. Малик-шах осадил и взял низаритскую крепость аль-Хаджира.