Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Передышка, полученная хорезмшахом Джалал ад-Дином от монголов, оказалась недолгой. Вскоре монголы, уладив свои дела в Китае, возвратились, чтобы с новой силой обрушиться на иранский регион. Воспоминания о кровавых злодеяниях, совершенных монголами в ходе их первого нашествия, были еще слишком свежи в коллективной памяти иранцев, чтобы последние могли всерьез надеяться на успех в случае сопротивления «несущим смерть Чингисхана сынам». Разгромленный в очередной раз хорезмшах Джалал ад-Дин Манкбурны (порой одерживавший победы над монголами, но бессильный повернуть вспять колесо истории) был вынужден спасаться бегством. Преследуемый многочисленным монгольским войском, он с массой приключений, неоднократно уходя от смерти, укрылся, наконец, в далекой Индии. Впоследствии хорезмшах-беглец (которого Чингисхан даже ставил в пример своим сыновьям как образец воинской доблести) вернулся оттуда в Центральную Азию и, после долгих скитаний, пал от рук неведомых разбойников (хотя и в его смерти кое-кто поспешил обвинить низаритских «фидайнов»).

Все эти бурные, кровавые события в корне изменили жизнь Среднего и Ближнего Востока. Лишившиеся своего лихого предводителя, «осиротелые» хорезмийцы без Джалал адДина, последнего хорезмшаха, были «воинами по жизни». Быстро утешившись и собравшись с силами, они проявили готовность наняться на военную службу к любому правителю, способному и готовому платить им жалованье. Немало хорезмийцев, ушедших из иранского региона на запад, приняло, в качестве наемников, активное участие в военных действиях сирийских мусульман против «франков», все еще оккупировавших «Заморье». Но хорезмийские беглецы также несли с собой известия об ужасной судьбе их родного Хорезма, вселявшие страх и ужас в сердца ближневосточных и североафриканских мусульман. Зверский разгром монголами Хорезма как бы предвещал столь же зверский разгром всего «дар-аль-ислама», уготованный ему «несущими смерть Чингисхана сынами».

Некоторое время казалось, что монгольская опасность грозит самому сердцу исламского мира. Потребовалось совпадение множества благоприятных для «муслимов» факторов, счастливое для мусульман стечение обстоятельств и появление у них выдающегося лидера, чтобы отвести, в итоге, от «дар-аль-ислама» страшную монгольскую угрозу. Для низаритов же эта угроза только возрастала. Они встретили появление монголов на границах Ирана дружелюбно, услужливо и подобострастно, чем на некоторое время смогли обеспечить безопасность своему «крепостному» государству. Однако, с учетом сразу же проявившегося «во всей своей красе» откровенно геноцидального (или, во всяком случае, этноцидального) характера монгольского завоевания и монгольского способа ведения войны по методу «выжженной земли», нескрываемых аппетитов монгольских предводителей, у низаритов вряд ли могли быть сомнения в кратковременности данного им монголами «тайм-аута». И потому они, перед лицом общей угрозы, стали стремиться к улучшению отношений с суннитскими соседями. Существуют свидетельства случаев гостеприимства, оказанного низаритами спасавшимся от учиненного монголами кровавого хаоса суннитским беглецам. Если верить одному из этих беженцев – бывшему придворному историку Гуридов по имени Абу Амр Минхадж ад-Дин Усман ибн Сирадж ад-Дин аль Джузджани (или просто аль-Джузджани), не кто иной, как глава измаилитов (то есть – низаритов) Кухистана оказывал великодушный и щедрый прием всем обездоленным чужеземцам и странникам. Прибегавших к его покровительству мусульман (то есть – суннитов) из Хорасана главный «даис» Кухистана, по уверениям аль-Джузджани, всегда всячески привечал и поддерживал.

Если низариты, пусть слабо, но надеялись сохранить свою независимость ценой оказания поддержки монголам, они скоро лишились даже этой слабой надежды. Сломив раз и навсегда могущество хорезмийцев и беспощадно расправившись с хорезмийскими «недобитками», монголы неизбежно напали бы на свою следующую жертву – низаритов. Чтобы уяснить себе причины этой неизбежности нападения монголов на «мульхидов», необходимо несколько ближе познакомиться с менталитетом тогдашних монголов вообще и монгольских ханов – в частности.