Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Противники Хасана ибн Саббаха, подобно процитированному выше персидскому историку, обвиняли его в использовании недостойных истинного мусульманина приемов и уловок для заманивания в свои сети легковерных и невежественных поселян, а также в том, что селения, оказывавшиеся невосприимчивыми к его пропаганде, он подчинял себе военной силой, не останавливаясь перед кровопролитием и насилиями всякого рода, дабы устрашить непокорных и сломить их волю к сопротивлению. Как будто Хасан ибн Саббах был единственным, кого можно было во всем этом обвинить! Как бы то ни было, враги Хасана – в особенности сельджуки – были явно ошарашены его успехами. Они были обеспокоены тем, что мятежник-еретик, не удовольствовавшись захватом Аламута, строит, силами своих оказавшихся на удивление многочисленными приверженцев, новые опорные пункты. И понимали, что нанести ему эффективный ответный удар можно будет только достаточно крупными силами. Эмир Юрюн– (Юрун-) Таш, сельджукский правитель Рудбара, в свое время получивший захваченный Хасаном регион в пожалованье (или, как сказали бы «франки» – в лен) от султана Малик-шаха I, первым из тюркских властителей Ирана решил ликвидировать измаилитское «осиное гнездо», появившееся на подвластной ему территории. Для нападения на Аламут эмир собрал внушительное войско. Он прочесал районы, окружающие крепость, вплоть до основания горы, на которой она возвышалась, в поисках среди местного населения измаилитов. Выявленных еретиков он беспощадно истребил (но не мог быть уверен в том, что выявил и истребил всех).

Хасан ибн Саббах слишком поздно осознал, какую совершил ошибку. Он не рассчитывал, что эмир будет так оперативен, и не запасся вовремя зерном. И теперь ему нечем было кормить гарнизон и беженцев, заполнивших крепость.

Неустрашимый «даис» собрал защитников Аламута и сообщил им, что прошедшей ночью к нему явился скрытый имам и приказал крепость ни в коем случае не сдавать. И такова была сила убеждения Хасана ибн Саббаха, что наглухо отрезанные от внешнего мира низариты все как один поклялись умереть, но не уступить врагу.

Юрюн-Таш ничего не знал о бедственном положении гарнизона крепости. Ибо в осажденном тюрками Аламуте не нашлось ни одного изменника, который ввел бы тюркского эмира в курс дела.

Усилия Хасана по обеспечению создания необходимой базы продовольственного снабжения, по причине недостатка у вождя измаилитов времени, еще не достигли, поставленной цели. И перед гарнизоном окруженного плотным кольцом сельджукской осады «Орлиного гнезда» (а также – заполнившими крепость многочисленными беженцами из окрестных поселений) очень скоро замаячила угроза голодной смерти. Многие из недостаточно стойких и сильных духом осажденных были готовы сдаться и униженно вымаливать у эмира Юрюн-Таша пощады и милосердия. Тем не менее, Хасану всякий раз удавалось силой своего ораторского таланта и убеждения уговорить их проявить стойкость и еще немного потерпеть. Согласно Джувейни, ибн Саббах уверял их, что узнал из послания, полученного им от самого фатимидского халифа аль-Мустансира, отца «скрытого имама» Низара, что Аламут – счастливое, удачное место, и пребывающим в нем верным последователям измаилизма всегда будет сопутствовать удача. Поэтому им не следует унывать и падать духом. Воины гарнизона в очередной раз дали Хасану убедить их своим красноречием и решили держаться в «Орлином гнезде» до конца. В конце концов, Юрюн-Таш потерял терпение, снял осаду и увел свое воинство от Аламута. С того самого дня Аламут был прозван измаилитами (да и не только ими одними) «балдат аль-икбал» – «городом удачи».