Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Комендантом крепости Аламут был Алави Махду (а согласно Джувейни – Ал ид по прозвищу Махди – опять Махди!), назначенный на эту должность тогдашним сельджукским султаном Малик-(или Мелик-)шахом I. Поговаривали о его симпатиях и склонности к измаилизму. Так ли это было на самом деле, или нет, ведомо одному Аллаху. Скорее всего, нет. Но одного человека при всем желании недостаточно для удержания крепости, даже такой, как Аламут. Между тем, среди гарнизона подчиненной Алиду (чье имя одначает по-арабски «великодушный», «щедрый») крепости было немало измаилитов – «даисы» ибн Саббаха свое дело знали и даром хлеб не ели. Алави Махду был осведомлен об этом, но бессилен остановить процесс измаилитизации своего гарнизона. Хасан же, в соответствии со своим планом, внедрял в седу местного населения все больше своих проповедников-вербовщиков. Со своей стороны, это местное население явно симпатизировало измаилитскому делу. Во-первых, в надежде на успех этого дела, во-вторых – в надежде таким образом защитить интересы иранцев от поползновений тюркских захватчиков, завладевших иранскими землями. В сочетании с большими симпатиями населения региона к мусульманам-шиитам вообще, все вышеперечисленные факторы, в совокупности, не могли не обеспечить Хасану успеха.

Хасан перебрасывал в Аламутский регион все больше «даисов» из других частей Ирана, с каждым днем изменяя баланс сил все больше в свою пользу. Тем временем, распропагандированные им и его «даисами» воины аламутского гарнизона все настойчивей старались обратить в измаилизм и самого раиса-коменданта «Орлиного гнезда». Пытаясь как-то договориться с соблазнителями, комендант якобы сделал вид, что прислушался к их проповеди, но затем отправил всех соблазнителей из крепости вниз, в долину, закрыл за ними ворота и отказался впустить обратно. Но затем, поразмыслив, все-таки впустил выдворенных им незадолго перед тем измаилитов. Впущенные в крепость, они уже наотрез отказались покидать «Орлиное гнездо». Между тем, вместе с возвратившимися воинами 4 сентября 1090 года (по «франкскому» летоисчислению) в Аламут был тайно проведен Хасан ибн-Саббах. Какое-то время он скрытно прожил в Аламуте под именем Дикхуда. Пока не счел возможным раскрыть свое инкогнито. Поняв, какой опасный противник оказался в стенах вверенной ему султаном Малик-шахом I крепости, Алид-Алави обратился за помощью к воинам своего гарнизона. Но помощи от них не получил. Столь многие из них уже стали к тому времени измаилитами, что вряд ли горстка оставшихся невосприимчивыми к измаилитской пропаганде смогла защитить крепость от сторонников Хасана ибн-Саббаха. Измаилитским неофитом оказался даже заместитель коменданта. «Кругом измена, трусость и обман!»… Слишком поздно прозревший, Алид-Алави, оказавшийся во власти измаилитов, уже не мог ничего поделать. Отказавшись от какого бы то ни было сопротивления, Алави Махду сдал Хасану Аламут. Так неприступная твердыня перешла в руки назаритов без единого взмаха меча. Позднейшие историки изощрялись в описании ужасной казни, которой злополучный комендант был якобы подвергнут измаилитами. В действительности же все было совсем иначе. Злосчастному Алиду позволили покинуть Аламут с выданной Хасаном распиской – «чеком на предъявителя», адресованной видному султанскому военному чиновнику (и одновременно – тайному измаилитскому агенту) – раису (начальнику – В. А.) Музаф-фару Мустафи, коменданту расположенной в горах Эльбурса крепости Гирдкух (которой предпочитавший «поспешать, не торопясь», Хасан ибн Саббах овладел через шесть лет, в более благоприятной, по его мнению, для измаилитского дела обстановке) и одновременно – правителю североиранского города Дамгана. Явившись к раису, Алави Махду тотчас же получил, к своему удивлению, от раиса полагавшуюся ему за сдачу крепости плату в размере трех тысяч золотых динаров.

Существует, впрочем, и другая версия захвата Аламута, согласно которой семеро низаритских «даисов» (включая и Хасана ибн Саббаха) войдя в доверие к коменданту крепости, силой скрутили его, когда он угощал их (совершив тем самым возмутительное преступление, с точки зрения традиционного мусульманского гостеприимства, подняв руку на радушного хозяина, преломившего с гостями хлеб, то есть разделившего с ними трапезу), и впустили в крепость своих сторонников.

Как бы то ни было, Алид-Алави, в полном соответствии с двумя значениями своего имени, «великодушно» сделавший Хасану ибн Саббаху «щедрый» подарок в виде «поднесенного на блюдечке» вождю еретиков «Орлиного гнезда», был последним человеком на Земле, который видел Хасана ибн Саббаха переодетым, скрывающимся, гонимым и настороженным. Отныне тот стал «царем горы» (хотя и не «Горным старцем»).