Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Сельджукские каратели подступили к Аламуту в марте месяце. На полях только начинались посевные работы. Аламутская долина еще носила на себе следы опустошения, произведенного эмиром Юрюн-Ташем. Накопить за зиму необходимые для выживания гарнизона и беженцев в осажденной крепости запасы Хасан ибн Саббах не успел. К тому же в крепости с ним оставалось столь же мало людей – по-прежнему не больше семидесяти человек, способных держать в руках оружие. Долгие месяцы тянулась осада сельджуками Аламута. Осажденные ели совсем понемногу, только чтобы не умереть с голоду, и бились с осаждающими. Но все равно положение попавших в западню измаилитов казалось совершенно безвыходным. Голод – не тетка!

Когда у осажденных не осталось никаких сомнений в том, что выдерживать осаду дальше совершенно невозможно, Хасан ибн Саббах тайно, в грозовую ночь, спустил на веревке нескольких посланцев к «даисам» окрестных районов с просьбой о срочной присылке подкреплений. Гонцы, благополучно миновав сельджукские посты, выбрались из долины, грозившее стать «юдолью смерти» для Хасана и его сторонников. На следующий день один из них, самый удачливый из всех, был уже в центре области Дейлем – городе Казвине, где местные низариты с тревогой ждали вестей из Аламута.

Казвинским «даисом» была безотлагательно проведена поголовная мобилизация всех низаритов в городе. Всего набралось более трехсот человек, фанатично и решительно настроенных, готовых победить или умереть во славу скрытого имама и его местоблюстителя Хасана ибн Саббаха.

Низаритский ударный отряд вошел в Аламутскую долину в сумерки. Измаилиты скрытно продвигались к Аламуту по крутым склонам, поросшим лесом, в полном молчании. Дождались ночи. Гарнизон осажденной сельджуками твердыни был уже предупрежден проникшими в нее снаружи измаилитскими лазутчиками, что помощь близка, и приготовился к вылазке, ожидая лишь подхода отряда единоверцев из Казвина, а также договорившихся с теми о совместных действиях, проявивших готовность оказать осажденным вооруженную поддержку храбрецов из числа населения сельских районов, прилегавших к Аламуту,

Хасан ибн Саббах оставался в своей келье, которую соратники построили специально для него, когда Аламут был захвачен восточными измаилитами. Стены этой кельи были такими же толстыми, как и внешняя крепостная стена. Внутрь кельи вела лишь небольшая дверь. В крепостной стене была прорублена вторая дверь, и за дверью была небольшая терраса – уступ, нависший над двухсотметровой пропастью. Вождь восточных измаилитов мог, когда того желал, выйти на уступ. Оттуда на много фарсангов (поприщ) открывался вид на долину, над которой господствовал Аламут.

Никто из шедших, казалось, на верную смерть измаилитов не сомневался в том, что в «заоблачной келье» своего «Орлиного гнезда» Хасан ибн Саббах беседовал со «скрытым» имамом, просто обязанным защитить защитников истинной веры.

«Туда б, в заоблачную келью,В соседство Бога скрыться мне!..»

Темной октябрьской ночью 1092 года были быстро и бесшумно сняты сонные сельджуки– часовые, не успевшие даже поднять тревогу. И тут же началась беспощадная бойня. Одновременно с нападением на сельджукский стан извне отважился на вылазку гарнизон орденской крепости. В полной темноте, ошеломленные, застигнутые врасплох, тюрки, попавшие под двойной, комбинированный удар измаилитов (как со стороны долины, так и со стороны крепости), без толку метались между походными шатрами. Шум кровавой схватки доносился даже до «заоблачной кельи» Хасана ибн Саббаха.

Многократно превосходящее измаилитов по численности и вооружению, тюркское войско, оказавшись «между молотом и наковальней», было рассеяно и позорно разбежалось. Низариты не питали ни малейших сомнений в причинах своей очередной ошеломляющей победы – на этот раз уже в полевом сражении. Они были твердо уверены, что сельджукское войско было обращено ими в бегство по Божественному предопределению.