Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Успех предпринятых частью гонимых во всем Сельджукском султанате низаритов, поистине героических, оборонительных действий объяснялся проявленным гонимыми еретиками мужеством отчаяния. Для обеспечения дальнейших успехов своего казавшегося проигранным дела низаритам, по-прежнему сильно уступавшим своим недругам-сельджукам в численности, если они намеревались перенести военные действия из горных районов на широкие иранские равнины, было необходимо применить иной, новый подход, иную, новаторскую тактику. Немалым подспорьем измаилитам служило то обстоятельство, что позиции тюрок в регионе были по-прежнему крайне ненадежными. Тюрки были далеки, как никогда, от наведения порядка и достижения единства в своих рядах. Отдельные военные предводители сельджуков, постоянно враждовавшие друг с другом, хранили верность Малик-шаху I чисто номинально и обычно действовали без оглядки на него, самостоятельно, в своих собственных узко-эгоистичных интересах. Многие области все еще были охвачены волнениями, то и дело перераставшими в открытые восстания и мятежи. Сочетание этих факторов делало и без того раздробленный на множество отдельных владений регион все менее централизованным и все менее послушным верховной власти султана (и уж тем более – практически бессильного багдадского халифа). Многие местные тюркские военные вожди достигли внушительного могущества, и, в случае насильственной ликвидации этих «сильных личностей» на их территориях воцарился бы и вовсе неописуемый хаос. Малик-шаху был нужен великий султанат, Хасану ибн Саббаху «со товарищи» – великие потрясения…

С учетом внутренней слабости султана Малик-шаха I и шаткости его положения, вождь «эзотериков» сделал выбор в пользу совершенно необычной политики и тактики. Неподалеку от Рея находился небольшой город под названием Сава, или Савэ, в котором имелась измаилитская община (они были в то время повсюду). Группа измаилитов собралась послушать проповедь, но была разогнана сельджукскими властями. Эта группа намеревалась обратить в измаилизм муэдзина (служителя, созывающего с минарета мусульман на молитву-намаз) местной мечети, отказавшегося, однако, прислушаться к их доводам и внять их уговорам. Опасаясь, что жестоковыйный муэдзин может выдать властям все, что знает об общине и ее деятельности, измаилиты решили убить потенциального доносчика. Муэдзин был заколот кинжалом. Его убийца, измаилит по имени Тахир, был схвачен властями, подвергнут пыткам, а затем – жестокой казни по приказу самого Низам аль-Мулька. Изувеченный труп казненного «еретика»-измаилита протащили по улицам города и выставили для всеобщего обозрения на рыночной площади – майдане – Савы. Таков был первый акт драмы, переполненной интригами, убийствами и казнями и не сходившей с подмостков истории в течении двух последующих веков.

До сих пор не совсем ясно, когда именно это произошло. Возможно – еще до того, как Хасан ибн Саббах овладел Аламутом. Обстоятельства убийства муэдзина говорят скорее в пользу версии об убийстве, совершенном спонтанно, в панике, вызванной страхом скорого разоблачения, чем в пользу версии о хладнокровно спланированном и осуществленном террористическом акте. Куда больше ясности существует относительно гораздо более драматичной и вызвавшей куда больший общественный резонанс измаилитской акции, произошедшей вслед за тем. Визирь (и в то же время – «атабек» при Малик-шахе I) Низам аль-Мульк был, как уже неоднократно говорилось, хотя и персом по происхождению, но заклятым врагом Хасана и носителем реальной власти в Сельджукском султанате. Кроме того, он был нещадным критиком и обличителем измаилитов, клеймившим их как отъявленных еретиков и говорившим о них, что от века не бывало более зловещего, извращенного, диковинного сонмища, чем эти люди, злоумышляющие, за стенами своих крепостей, против государства и стремящиеся разрушить религию…

С точки зрения Хасана, подобными заявлениями визирь сам подписал себе смертный приговор. Персидский историк Рашид ад-Дин в своем историческом труде вложил в уста Хасана ибн Саббаха слова, произнесенные им с крыши своей «заоблачной кельи» перед собравшимися в Аламуте «фидаинами» и как бы предвосхищавшие слова короля Англии Генриха II Плантагенета, фактически призвавшего своих подданных избавить его от непокорного архиепископа Кентерберийского Фомы, или Томаса, Беккета: «Кто из вас пресечет в этом государстве вред, исходящий от Низама аль-Мулька, нашего главного врага? Убийство этого шайтана (сатаны, то есть беса, нечистого духа – В. А.) предвосхитит райское блаженство (уготованное смельчаку, который это убийство совершит – В. А.)». Не успел «худжа» спуститься с крыши своей кельи, как из толпы собравшихся перед ней «фидаинов» вышел желающий привести в исполнение смертный приговор даже ценой собственной жизни, преклонил колени пред Хасаном и получил от того благословение.