Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

Борьба была ожесточенной и принимавшей крайне жестокие формы. В ее ходе измаилиты перешли за пределы «нормального средневекового зверства», и население столицы, разъяренное дьявольской жестокостью и немилосердием, проявленными измаилитами, устроило форменный измаилитский погром. Всех явных и предположительных измаилитов столь же немилосердно убивали прямо на улицах и площадях столицы, или же в их собственных домах. Согласно утверждениям некоторых источников, жители Исфагана были доведены до такого бешенства известием о том, что некая безобидная с виду, но втайне приверженная измаилизму, пожилая семейная пара заманивала случайных прохожих или путников с улицы в свой дом, чтобы затем хладнокровно, жестоко расправиться с ними, заполнив, на момент своего разоблачения, целый колодец мертвыми телами правоверных мусульман. Тот факт, что массы охотно верили подобным утверждениям, дает представление об атмосфере психологического террора, созданной действиями измаилитов-низаритов и толкавшей их противников на ответный террор уже на самом раннем этапе истории низаритского движения. Если верить одному из источников, жители Исфагана схватили всех измаилитов, до которых смогли добраться и побросали их в огромный костер, разведенный для этой цели на главной площади столицы. Как может убедиться уважаемый читатель, подобные «акты веры» не были прерогативой «франкского» Запада в борьбе с «еретиками», но случались порой и на «сарацинском» Востоке.

Однако измаилиты отличались завидной живучестью (или выживаемостью, как комуболып норавится), и так легко не сдавались. Им повсеместно помогала искусно развитая в них соответствующим, в духе «такийи», способность к социальной и религиозной мимикрии. Хоть сам «даис» Абд аль Малик ибн Атташ был вынужден, спасая свою жизнь и миссию, бежать из Исфагана, он оставил в столице султаната в качестве преемника, своего сына, Ахмада (или Ахмеда). Умелый притворщик, Ахмад ибн Атташ – правоверный мусульманин, добросовестный налогоплательщик, и добрый семьянин, сумел убедить исфаганские власти в том, что отнюдь не разделяет еретических, с точки зрения этих властей, религиозных воззрений своего сумевшего скрыться за пределами города отца, от которого даже публично отрекся. Похоже, сельджукские власти ему действительно поверили, сочтя, что «сын за отца не отвечает» (если, конечно, не были попросту подкуплены, с целью сделать их более доверчивыми и сговорчивыми). Если же они не были подкуплены, то в данном случае проявили, пусть даже действуя из благородных побуждений, непростительное легковерие и легкомыслие, ибо в глубине своего сердца Ахмад ибн Атташ был закоренелым и отъявленным измаилитом, способным, возможно, дать своему родителю в этом отношении «сто очков вперед». Тот факт, что ему поверили, свидетельствует, между прочим, о шаткости положения сельджукской влстной иерархии в описываемое, поистине смутное время. Ахмаду удалось добиться назначение его на должность учителя, или духовного наставника (!), гарнизона крепости Шахдиз (в которой имелся большой арсенал и в которую был, ввиду смутного времени, переведен султанский гарем). Примечательно, что этот гарнизон состоял по большей части из уроженцев Дейлема, иначе говоря, окрестностей низаритского «Орлиного гнезда» – центра и главного оплота измаилитского движения Персии. О слабости позиций сельджукских властей и несогласованности их действий красноречиво свидетельствует и тот факт, что они, теснимые измаилитами повсюду в Персии, недальновидно и доверчиво (если не сказать – наивно) нанимали уроженцев «зараженных измаилизмом» областей к себе на службу, стоило тем прикинуться хоть сколько-нибудь лояльными султанской власти, и даже доверяли им охрану важнейших объектов поистине стратегического значения, расположенных в непосредственной близости от столицы, только что еле отведшей от себя измаилитскую угрозу. С другой стороны, назначать измаилитов на ответственные посты, несомненно, помогало низаритское золото, до которого были падки коррумпированные султанские чиновники…