Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов

После ухода большей части гарнизона (то ли в один, то ли в два этапа) из Шахдиза, Ахмад ибн Атташ остался в крепости с меньшей частью ее защитников, дожидаясь известия о благополучном прибытии ушедших низаритов в Аламут. Когда это известие было получено, сельджукам, осаждавшим крепость, стало ясно, что низариты их попросту надули. Ахмад «и иже с ним» и не подумали сдавать Шахдиз суннитам. В свое время, оттянув своими религиозными прениями с суннитским духовенством начало похода сельджуков на Шахдиз, измаилитский комендант использовал выигранное время для укрепления оборонительных сооружений крепости. Затем, обведя сельджуков вокруг пальца, добился спасения большей части своего гарнизона. Теперь же он не желал ничего иного, кроме как биться с сельджуками насмерть. Хотя в исходе предстоящей битвы, при сложившемся, после ухода основной части гарнизона из крепости, еще большем неравенстве сил, не было никаких сомнений. Тем не менее, похоже, надежда на потустороннее, райское блаженство, уготованное всякому «шахиду» – воину-мученику за веру – удвоило силы и мужество оставшихся в Шахдизе низаритов…

Можно сказать, что крепость Шахдиз стала для измаилитских повстанцев против сельджукского господства тем же самым, чем палестинские крепости Масада и Бетар стали для иудейских повстанцев против римской власти. Сельджуки, шедшие на приступ, отражались раз за разом. Но, на беду измаилитов, в их рядах нашелся изменник. Перебежав к сельджукам, этот слабый духом измаилит указал им место, в котором стену крепости охраняли не живые воины, а облаченные в кольчуги чучела (ставшие в полном смысле слова «пугалами», ибо отпугивали осаждавших крепость сельджуков). Использование чучел (между которыми были для вящей убедительности расставлены кое-где на стенах метательные орудия, для которых в действительности недоставало прислуги) было вызвано нехваткой у Ахмада воинов для обороны всего крепостного периметра. После ухода большей части гарнизона, в ней оставалось всего восемьдесят (или даже семьдесят) защитников. Правда, семьдесят защитников под командованием Хасана ибн Саббаха когда-то успешно обороняли от сельджуков Аламут. Но тогда обстоятельства были совершенно иными… Разгадав, благодаря перебежчику, эту военную хитрость Ахмада, сельджуки пошли на приступ указанного им, в действительности совершенно незащищенного, участка стены и скоро ворвались в крепость…

Коль скоро сельджуки очутились в крепости, ее падение стало неизбежным. Жена Ахмада ибн Атташа, видя, что отчаянный последний бой за Шахдиз скоро закончится, нарядилась в свои лучшие одежды и, картинно бросившись вниз со стены, разбилась насмерть о камни. Ахмад же не последовал примеру своей героической супруги. Вероятно, он был схвачен сельджуками в последней отчаянной рукопашной схватке, возможно – оглушен – и обезоружен (трудно представить себе, чтобы он добровольно сдался врагам, ибо наверняка знал или догадывался об уготованной ему суннитами незавидной участи). Впрочем, по одной из версий, Ахмад тоже пытался покончить собой, но был вовремя обезоружен сельджуками. Как бы то ни было, отважный сын великого Абд альМалика ибн Атташа был пленен. Гораздо лучше было бы ему пасть в бою, чем уцелеть…ради того ужасного конца, который его ожидал…Доставленного в Исфаган, Ахмада целую неделю торжественно возили на повозке по улицам города, под свист, брань, поношения, плевки и улюлюканье ликующей толпы правоверных, забрасывавшей пленника камнями и нечистотами и изощрявшейся на все лады над своим некогда столь грозным, а теперь – столь бессильным противником. В качестве устрашающего примера всем низаритам, с Ахмада ибн Атташа живьем содрали кожу (по древнему обычаю, отнюдь не тюркскому, а исконно иранскому, практиковавшемуся еще в доисламском Новоперсидском царстве – Эраншахре – Сасанидов). Содранную с Ахмада кожу набили соломой, а его отсеченную голову отослали аббасидскому халифу в Багдад, где также выставили на всеобщее обозрение, поношение и поругание. Так некогда была набита соломой кожа, содранная с рожденного в Вавилонии, неподалеку от позднейшего Багдада, проповедника дуалистической «религии света» Сураика по прозвищу Мани, чью отсеченную голову «царь царей» Сасанидской Персии Бахрам (Варахран) I велел выставить на всеобщее обозрение, поношение и поругание над воротами своей хузистанской[11] резиденции Гондишапура (Бетлабада). Поистине, нет ничего нового под солнцем…