Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Не въ худѣ бо и невѣдомѣ земли владычьствоваша – нъ въ Руськѣ, яже вѣдома и слышима есть всѣми четырьми конци земли.

Тогда начатъ мракъ идольскыи от нас отходити – и зорѣ благовѣриа явишася.

Тогда тма бѣсослуганиа погыбе – и слово евангельское землю нашю осиа.

Капища разрушаахуся – и церкви поставляахуся.

Идолии съкрушаахуся – и иконы святыих являахуся.

Бѣси пробѣгааху – крестъ грады свящаше.

Ини, видѣвше его, не вѣроваша – ты же, не видѣвъ, вѣрова.

Вѣдущеи бо законъ и пророкы распяша и – ты же, ни закона, ни пророкъ почитавъ, Распятому поклонися.

От общих антитез автор переходит к конкретному сравнению Владимира с Константином Великим (а Ольги – с Еленой):

Подобниче великааго Коньстантина, равноумне, равнохристолюбче, равночестителю служителемь его!

Онъ съ святыими отци Никеискааго Събора закон человѣкомъ полагааше – ты же съ новыими нашими отци епископы сънимаяся чясто, съ многымъ съмѣрениемь съвѣщаваашеся, како въ человѣцѣхъ сихъ ново познавшиихъ Господа законъ уставити.

Онъ въ елинѣхъ и римлянѣх царьство Богу покори – ты же в Руси: уже бо и въ онѣхъ и въ насъ Христос царемь зовется.

Онъ съ материю своею Еленою крестъ от Иерусалима принесъша и по всему миру своему раславъша, вѣру утвердиста, – ты же съ бабою твоею Ольгою принесъша крестъ от новааго Иерусалима, Константина града, и сего по всеи земли своеи поставивша, утвердиста вѣру.

Понимая, что столь смелое сравнение может вызвать сомнения у слушателей, Иларион старается подкрепить его перечнем свидетелей благоверия Владимира. Среди них автор называет как построенную им Десятинную церковь Богородицы, так и продолжающего его дело и строительство сына Ярослава-Георгия, «не рушаща твоих уставъ – нъ утвержающа», «ни умаляюща твоему благовѣрию положениа – но паче прилагающа, не казяща – нъ учиняюща». Здесь проповедник незаметно переходит к похвале Ярославу, перечисляя уже его собственные постройки: Св. Софию, другие церкви и сам город Киев, Золотые ворота и храм Благовещения на них, упоминание которого позволяет Илариону закончить этот раздел херетизмами, начинающимися со слова «Радуйся».

Полностью раскрыв тему своей проповеди, Иларион продолжает свое обращение к Владимиру, но усиливает его эффект призывом к князю встать из гроба – стоявшего, очевидно, рядом с проповедником – и увидеть Ярослава, Ирину-Ингигерду, внуков, правнуков и город Киев с его храмами и священным убранством. После этого автор возвращается к похвале Владимиру, опять в виде двух херетизмов с рядом антитез:

Не мертвыа тѣлесы въскрѣшав – нъ душею ны мертвы, умерьшаа недугомь идолослужениа въскрѣсивъ.

Съкорчени бѣхомъ от бѣсовьскыа льсти – и тобою прострохомся и на путь животныи наступихомъ.

Слѣпи бѣхомъ сердечныими очима, ослѣплени невидѣниемь, – и тобою прозрѣхомъ на свѣтъ трисолнечьнаго Божьства.

Нѣми бѣхомъ – и тобою проглаголахомъ.

Наконец, Иларион призывает Владимира, «въ владыкахъ апостола», помолиться о своей земле, народе и особенно о сыне Ярославе, завершая «Слово» текстом такой молитвы. Однако ее принадлежность оригинальному тексту памятника, как было указано выше, вызывает дискуссии, и мы не будем ее анализировать, тем более что она почти не содержит древнерусской специфики, кроме общих прошений типа «ратныа прогоня, миръ утверди, страны укроти, глады угобзи, владыкѣ наши огрози странамъ, боляры умудри, грады расили, Церковь твою възрасти» и указания на опасность ересей и, возможно, ислама – «ни послѣдовахом лъжууму коему пророку, ни учениа еретичьскаа держимъ».