Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

иськопа печерку малу двусаженю… Посем же возложи Богъ князю въ сердце, и постави его митрополитомъ святѣй Софьи, а си печерка тако ста. И не по мнозѣхъ днехъ… нѣкыи человкъ… отъ града Любча… оустремися в Святую Гору… и оумоли игумена того дабы на нь възложилъ образъ мнишьскыи… Антонии же приде Кыєву… и приде на холмъ идѣ бѣ Ларионъ ископалъ печ̑рку и възлюби мѣсто се и вселися в неи… По сем же, преставлешюся великому кьнязю Ярославу[412].

Получается, что Антоний поселился на месте Печерского монастыря уже после поставления Илариона в 1051 году, но еще до смерти Ярослава зимой 1054 года, что соответствует хронологии древнего «Жития Антония», использованного Симоном[413]. Более того, оказывается, что Антоний поселился в пещерке Илариона не через некоторое время после его поставления и ухода оттуда, а был пострижен им напрямую, то есть, скорее всего, в 1051–1052 годах. Весьма примечательно, что в «Сказании» известие о пострижении Антония сомнительным с канонической точки зрения митрополитом Иларионом было заменено на версию о его постриге на Афоне и поселении в его пещерке только через некоторое время после 1051 года.

Вполне логичным выглядит поставление Иларионом на место своего подвига неординарного русина Антония. Если Антоний, как утверждает «Сказание», действительно прибыл в Киев с Афона, то понятен и выбор Илариона – для обители на месте собственного подвига – в пользу человека, знакомого с традицией иночества, удаленного от мира. Ведь основание такого «пещерного» монастыря было важно для Илариона с его программой «нестяжательного» монашества, изложенной в послании «К старейшему ми брату столпнику» (см. раздел II, гл. 2). Учитывая пострижение Иларионом Антония, при котором очень вскоре появился необходимый для полноценного монастыря иеромонах – Никон (см. раздел V, гл. 2, о печерцах), вполне вероятно, что именно при этом митрополите Печерская обитель и оформляется как монастырь[414]. Как бы то ни было, роль Илариона в основании Печерской обители обусловила положительную память о нем среди печерцев, отразившуюся в летописи, несмотря на сложность его статуса и памяти о нем (см. также раздел IV, гл. 3).

В летописях Новгородско-Софийской группы к словам «начало Печерскому монастырю от Антония» добавляется еще одна загадочная фраза: «А Кvевъ 3 певцы приидоша из Грѣкъ с роды своими». Оригинален здесь, по всей видимости, вариант Новгородской четвертой летописи (далее – НIVЛ) и второй выборки Новгородской Карамзинской летописи[415], помещающий эти известия под 6559 (1051/52) годом, в согласии со статьей ПВЛ о начале Печерского монастыря, тогда как Софийская первая летопись[416], слегка изменяя и сам текст, сдвигает их на год позже, а Летопись Авраамки и Устюжская[417] вообще переносят в сводную статью 6545 (1037/38) года. Но прибыли ли эти три греческих певчих именно в 1051 году и при каком именно митрополите, остается неясным[418] – возможно, они приехали и на следующий год с Ефремом, что лучше вписывается в культурный контекст новаций последнего (см. раздел IV, гл. 2). Примечательно, однако, что их приход в Киев совпадает по времени с появлением на Руси нового славянского перевода литургических текстов, сделанного, вероятно, незадолго до этого в Охридской архиепископии и более близкого к актуальному богослужению Константинополя, чем ранние восточноболгарские переводы[419] (см. раздел I, гл. 1). Впрочем, его вероятное охридское происхождение не позволяет говорить о политической ориентации Русской церкви на Охридскую архиепископию, которая к этому моменту давно потеряла свою автономию[420].

Раздел IV. «Священа святая София Ефремомъ митрополитьмъ» Реакция Константинополя: кары и уступки (1052–1053)

1. Прибытие митрополита Ефрема