Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Редкость и, следовательно, высокий статус титула протопроедра в 1050-х годах показывают, что для урегулирования церковного кризиса на Русь был послан высокопоставленный византийский чиновник, видимо, срочно произведенный, как часто это бывало, в иерархи. Судя же по тому, что в XI веке имя Ефрем известно только у монахов[439], он был также пострижен в иноки. Наконец, однозначная поддержка Ефремом в 1054 году антилатинской позиции патриарха Михаила Кирулария (см. раздел V, гл. 1) делает весьма вероятным, что киевский митрополит был его ставленником. А знакомство Ефрема с реалиями латинской Европы, в том числе Южной (см. раздел V, гл. 1), заставляет предположить, что он участвовал в одном из западноевропейских посольств Михаила Кирулария или Константина Мономаха (например, в посольстве на собор в Майнце в конце 1049 года, где присутствовали византийские послы, «полные премудрости всякого рода»[440]).

Итак, первым свидетельством о занятии Ефремом кафедры митрополита Росии оказывается граффито о переосвящении Св. Софии Киевской 4 ноября 1052 года. Но нет ли возможности уточнить, когда Ефрем был поставлен митрополитом в Константинополе и почему он вскоре после своего приезда переосвятил кафедральный собор Киева?

2. Переосвящение Св. Софии Киевской

К. И. Невоструев, первым обративший внимание на известие месяцеслова Мстиславова Евангелия об освящении Св. Софии Киевской митрополитом Ефремом (см. раздел IV, гл. 1)[441], отождествил последнего с вышеупомянутым Ефремом, митрополитом Переяславским конца XI века[442]. Однако такая гипотеза, поддержанная позднее также М. К. Каргером и А. В. Назаренко[443], не может убедительно объяснить ни того, почему освящение кафедрального собора Киевской митрополии было произведено переяславским иерархом, ни того, чем это новое освящение было вообще вызвано (предполагаемое Невоструевым освящение придела не могло называться освящением Св. Софии).

Поэтому М. Д. Приселков[444] – а вслед за ним и другие исследователи[445] – отождествлял Ефрема записи с Ефремом Киевским, который, как говорилось выше, упомянут под 1055 годом и который мог, по их мнению, править до 1072 года, когда митрополитом уже точно был Георгий (см. также ниже). В поисках года освящения Св. Софии они исходили из того, что освящение храма производится именно в воскресный день, который в промежутке между 1051 и 1072 годами приходился на 4 ноября только в 1061 и 1067 годах[446]. В. Н. Лазарев[447] связывал это второе освящение 1061 или 1067 года с завершением росписи приделов, которое, однако, все равно отстояло на 15–20 лет от времени декорации главного объема, фрески которого совпадают по стилю с живописью приделов. Однако митрополит Георгий прибыл на Русь не позднее зимы 1062/63 года[448], а вероятней всего в 1060 году (см. раздел V, гл. 3), так что Ефрем мог освятить Св. Софию только до этой даты. Кроме того, в настоящий момент очевидно, что освящение церкви в домонгольской Руси совершалось в любой день недели[449], так что гипотезы о «воскресном» освящении Св. Софии в 1039, 1046, 1061, 1067 или 1089 году следует оставить.

Встает также вопрос о причинах нового освящения храма буквально через полтора-два десятилетия после его инаугурации. А. Поппэ, критикуя гипотезу о более поздней росписи галерей или приделов, изначально[450] считал, что «повторное освящение было вызвано фактом отмены патриархом поставления Илариона, повлекшим за собой признание священнодействий в кафедральном соборе незаконного митрополита святотатством, оскверняющим храм». Позднее[451], признав шаткость собственных аргументов, он счел, что «было достаточно много и других чисто обрядовых причин, по которым требовалось заново освящать храм. Достаточно, чтобы в нем было совершено убийство или он был осквернен присутствием животных».

Однако в действительности византийское право не предусматривало никакого нового освящения храма ни после его запятнания родами или смертью, ни после осквернения врагами. Это ясно показал С. Троянос: