Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Краткость ответа не позволяет точно определить, о каком именно казусе идет здесь речь. Но практический характер ответа позволяет сузить круг возможных вариантов. Во-первых, учитывая то, что вопрос был задан киевским игуменом киевскому первоиерарху, можно было бы предположить, что такая попытка имела место перед вступлением Георгия на кафедру, когда после окончания митрополичества навязанного Константинополем грека Ефрема на рубеже 1050–1060-х годов Ярославичи искали на киевский престол претендента из русских епископов (а, потерпев неудачу, позднее перешли к тактике умножения своих митрополий). Однако против этого говорит как актуальность вопроса именно для первой половины 1070-х годов, так и то, что необходимые разъяснения о невозможности такого шага уже должны были бы быть даны Константинополем. Во-вторых, Герман мог спрашивать о выборе преемника греку Георгию киевским князем, то есть одним из Ярославичей, с которыми у того был конфликт в 1072 году (см. раздел I, гл. 3). Но сомнительно, чтобы такой поиск шел еще при жизни митрополита, а факт присылки ему на смену из Константинополя грека Иоанна II Христопродрома показывает, что установленная в 1052 году практика продолжала соблюдаться: показательно, что участие киевского князя и его посольства в прибытии митрополита Росии из Константинополя фиксируется впервые именно после смерти Иоанна II (см. экскурс 3).

Наконец, датировка текста первой половиной 1070-х годов указывает вроде бы на то, что здесь обсуждается актуальная проблема трансформации Чернигова или Переяславля из епископии в митрополию и смены статуса местного иерарха. Однако это было изменение статуса кафедры, но не архиерея: в такой ситуации никакого поставления епископа в митрополиты не предполагалось (ср. выше), что исключает и обсуждение здесь решения патриархии о создании новых митрополий. Единственный возможный тут вариант – это указание Георгия на то, что при повышении статуса епархии с епископии до митрополии нет необходимости в новом поставлении ее иерарха. Однако речь могла идти и о кандидатуре конкретного русского епископа для рукоположения в митрополиты. Учитывая же то, что Герман был игуменом ктиторского монастыря Всеволода Ярославича, кажется наиболее вероятным, что этот практический вопрос касался будущего митрополита Переяславского – тем более что следующий ответ говорит о литургических особенностях митрополичьего богослужения (способе освящения воды на Богоявление и чтения Евангелия в воскресенье), очевидно, недостаточно ясных русскому игумену, но хорошо знакомых византийскому иерарху. В этом плане показательно, что все известные нам Переяславские митрополиты, по всей видимости, не были до этого русскими епископами: Леон был греком, очевидно, присланным из Византии, а Николай и Ефрем точно были поставлены в иерархи из монахов (см. выше). Таким образом, скорее всего, вопрос Германа (и его патрона Всеволода) касался либо необходимости нового поставления, либо кандидатуры первого митрополита Переяславля, появившегося вскоре после 1072 года.

Возвращаясь к новым русским митрополиям Ярославичей, следует заметить, что факт их создания лишь ближе к 1072 году не отменяет шаткости позиций Ефрема в середине – второй половине 1050-х годов. Во-первых, статус иерархов среднего и младшего Ярославичей все равно повысился, как мы видели по позиции Переяславля в 1072 году, а ведь Чернигов был только третьим по старшинству среди русских епископий, Переяславль же – вообще лишь шестым (см. раздел I, гл. 1). Во-вторых, если раньше Ефрем контактировал с «единовластцем Руской земли» Ярославом, который мог единолично ввести и «Русскую правду», и Устав о церковных судах, то теперь ему приходилось иметь дело сразу с тремя князьями, решавшими важнейшие вопросы совместно (см. выше), но сидевшими в разных городах. В-третьих, из-за своей резко антилатинской позиции, хорошо известной на Руси, Ефрем ничего не выиграл от Всеволода, но зато затронул интересы «латинских» жен Святослава и Изяслава (см. раздел V, гл. 1), своего князя, которому, как мы видели, помогала его польская родня. А ведь Ефрем прибыл на Русь по соглашению между Ярославом и Константином IΧ (см. раздел IV, гл. 3), которых зимой 1055 года уже не было в живых, и Ярославичи никакими обязательствами с ним не были связаны (если только их посольство в Константинополь в 1054 году не подтвердило статус Ефрема). Наконец, Ефрему противостояла скрытая оппозиция в лице большинства русских епископов, которые еще совсем недавно, в 1051 году, либо поставляли Илариона в митрополиты, либо были поставлены им (см. раздел II, гл. 2, раздел III, гл. 3), причем некоторые из них были, как Иларион, славянами – например, Новгородский епископ Лука Жидята (см. раздел V, гл. 3).

Конфликт в Печерском монастыре