Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Ожесточенный спор об одновременности или разновременности основания Черниговской и Переяславской митрополий[650] решается, как кажется, довольно легко: превращение этих столиц двух младших Ярославичей в митрополии было задумано одновременно, как справедливо предположил Назаренко[651], после первого изгнания Изяслава из Киева и занятия митрополичьего центра Руси Всеславом Брячиславичем в 1068 году (что и могло стать формальным поводом для обращения в Константинополь), но добиться этого для Чернигова удалось у патриарха раньше, до 1072 года, а для Переяславля – позже, после этой даты. Нет необходимости также видеть в Петре Переяславском одновременно епископа и metropolites electus[652]: уже рукоположенный Петр не мог быть избранным ипопсифием-«ставленником», да и произведение епископа в митрополиты было юридическим актом Патриархии и не требовало его присутствия, не говоря уже о том, что до 1081 года в митрополии производилась кафедра, а не лично иерарх. Нет и нужды непременно считать предшественником Ефрема на митрополии Николая (возможно, тождественного переяславскому игумену с этим именем, упомянутому при торжествах 1072 года)[653], так как в послании Симона Владимирского не уточнен его митрополичий статус: «От того, брате, Печерьскаго монастыря пречистыа Богоматере мнози епископи поставлени быша… Николае и Ефремь Переяславлю»[654]. Наконец, совсем не обязательно предполагать поставление Ефрема в митрополиты именно до 1076 года, когда Всеволод покинул Переяславль[655], ведь упразднение митрополии находилось в компетенции не князя, а патриархата и требовало некоторого времени. После упомянутого в 1072 году Петра Переяславскими митрополитами могли побыть и Николай (если он только не был епископом после Петра), и Леон[656]: напомним, что Киевский митрополит Иоанн III правил, например, лишь один год[657].

Итак, из источников очевидно, что Чернигов стал митрополией до 1072 года, а Переяславль – после этого (но, скорее всего, до 1076 года, когда оттуда ушел Всеволод), однако между двумя этими актами был немалый разрыв, в течение которого в митрополии были произведены целых пять кафедр (см. выше). Поэтому, если идея учредить митрополии для каждого из Ярославичей и была следствием трансформации их «триумвирата» после изгнания Изяслава в 1068 году, то реализована она была постепенно. Следовательно, учреждение новых русских митрополий произошло значительно позже после смерти Ярослава в 1054 году (никак не раньше 1059 года) – вероятно, при преемнике Ефрема Георгии (1060 – после 1073) и в царствование Романа IV (1067–1071), когда митрополией стал стоящий сразу за Черниговом Назианз, и Михаила VII (1071–1078), когда империя была потрясена манцикертской катастрофой. Заметим также, что совместные действия Киевского, Черниговского и Переяславского архиереев в 1072 году говорят о взаимопризнании status quo Русской церкви, – а вот предшествующее стремление младших Ярославичей создать собственные независимые от Киева митрополии вряд ли могло вызвать одобрение со стороны Киевского первоиерарха.

В связи с этим следует обратить внимание на одно свидетельство, ускользнувшее от внимания исследователей. Речь идет об ответах того самого митрополита Георгия, при котором на Руси и появились две новые митрополии, игумену Герману, по всей видимости, настоятелю Спаса на Берестове, упоминаемому летописью под 1072 годом[658]. То обстоятельство, что этот монастырь вряд ли мог быть основан Всеволодом Ярославичем до 1070 года (см. выше), позволяет датировать данные ответы концом митрополичества Георгия, завершившегося между 1073 и 1076/77 годами. В очень коротком (всего 5 ответов) разделе «А се о епископех» Георгий говорит: «Епископа митрополитомъ не ставити»[659]. Сам запрет на поставление епископа в митрополиты вытекает из правовых норм Византийской церкви: перевод с кафедры на кафедру считался неканоничным и допускался лишь в экстраординарных случаях[660]. Действительно, в домонгольское время мы не видим ни одной попытки посадить на митрополичий престол епископа. Однако столь неожиданное указание, помещенное среди практических правил (между непострижением гуменца у нерукоположенного епископа и тем, как митрополит святит воду на Богоявление и читает Евангелие в воскресенье), невозможно воспринимать иначе, как ответ на конкретную попытку поставить на Руси в митрополиты одного из епископов.