Князь и митрополит. Первый кризис Русской церкви (1049-1058)

Кроме того, в науке почему-то не ставился вопрос о механизме отмены пострига Варлаама и Ефрема, на которой настаивал Изяслав. Ведь византийское право, как церковное (7-е правило IV Вселенского собора), так и гражданское (Новеллы Юстиниана 123, 42 (= Василики 4, 1, 14); Новеллы Льва VI 7–8), вообще запрещало выход из монастыря и поступление бывших монахов на военную или гражданскую службу под угрозой анафемы и предписывало насильственно возвращать беглых монахов в их обители (впрочем, Юстиниан приказывал при повторном бегстве отдавать в солдаты). И хотя Феодор Вальсамон в толковании на это правило Халкидона считает, что столь строгому наказанию должны подвергаться только вступившие на воинскую службу (а остальные – более мягкому), другие толкователи и славянская Кормчая предписывают неукоснительное следование ригористической практике[669]. Однако 16-е правило того же Собора дает епископу право выказывать человеколюбие в случае брака бывших иноков (на чем настаивал отец Варлаама), то есть, по сути, санкционирует их выход из монастыря. Это подтверждают и Иоанн Зонара, и Феодор Вальсамон, и славянская Кормчая, указывая на право архиерея наложить на них лишь епитимью как на блудников (со ссылками на 19-е правило Анкирского собора, 44-е правило Трулльского собора и 19-е и 60-е правила Василия Великого)[670].

На Руси ситуация была несколько иной: Устав Ярослава (ст. 40 реконструированного оригинала, см. раздел III, гл. 1) прямо санкционировал расстрижение монахов: «Аже чернець или черница рострижется…» Внесение в Устав такой специфической статьи, вероятно, отражает насущные проблемы: добровольно поступившие в монастырь новокрещеные восточные славяне могли не представлять, что их там ожидает. Впрочем, если пространная редакция Устава предписывает за это простой штраф в 40 гривен в пользу архиерея (ограничиться чем, возможно, и рассчитывал Изяслав), то краткая отдает здесь наказание на усмотрение иерарха[671]. Более того, статья 41 того же Устава прямо запрещает князю и гражданским властям вмешиваться в монастырские дела, передавая их в ведение представителя митрополита (в краткой редакции – епископа). В любом случае инициатива Изяслава по расстрижению Варлаама и Ефрема никак не могла быть законной без санкции митрополита.

Мог ли Ефрем Киевский занять в этом конфликте сторону Изяслава, а не Антония, которого постриг Иларион и которого поддержала Гертруда, происходившая из критикуемой митрополитом Польши (см. раздел V, гл. 1)? С точки зрения канонов это вряд ли было возможно. Во-первых, все вышеупомянутые установления, как византийские, так и русские, касаются добровольного ухода из монастыря, чего Варлаам и Ефрем предпринимать не собирались. Во-вторых, византийское право прямо запрещало родителям насильственно забирать своих детей из монастыря (Новеллы Юстиниана 123, 41 (= Василики 4, 1, 12)). Поэтому у митрополита не было юридического основания (как и явного политического резона) вмешиваться в конфликт Изяслава с печерцами, тем более что тот же евнух Ефрем (возможно, византийского происхождения), как мы видели, отлично знал путь в Константинополь и мог подать жалобу на иерарха. Однако митрополит мог и просто не заступиться за монахов, что они, канонически правые, должны были истолковать как знак вражды – и даже преступление канонов – и подтолкнуть часть монахов к тому, чтобы покинуть территорию не только киевского князя, но и митрополита Росии.

3. «Дело Луки Жидяты»

Как мы видели выше (раздел II, гл. 2) и увидим ниже, Новгородский епископ Лука Жидята с большой долей вероятности участвовал в не согласованном с Константинополем поставлении митрополитом Илариона Русина в 1051 году, а также в рукоположении новых русских епископов осенью того же года в киевской церкви Св. Георгия (см. раздел III, гл. 3). Мы убедились также, что нет оснований сомневаться в историчности Киевского митрополита Ефрема (1052–1060), а значит, и в сообщении НIЛмл о наказании им Луки Новгородского в 1055/56 году (см. ниже). Но для того, чтобы понять подтекст этого наказания, нам следует вначале разобрать предшествующий этап жизни Луки Жидяты.

Экскурс 8. Лука Жидята до 1055 года

Поставление. Впервые о Луке Жидяте упоминается в связи с его поставлением в епископы Новгорода[672] – в ПВЛ под 6544 (1036/37) годом: «По семь же прия власть его Ярославъ, и бысть единовластець Руской земли. Иде Ярославъ к Новугороду, посади сына своего Володимира в Новѣгородѣ, епископа постави Жидяту»[673]. В НIЛ этого известия нет: оно имеет не новгородское происхождение, а представляет собой, вероятно, часть древнего сказания о деяниях Ярослава, стоя в ряду политических событий 1036/37 года.