«Князья, бояре и дети боярские». Система служебных отношений в Московском государстве в XV–XVI вв.

Каширская писцовая книга конца 70-х гг. XVI в. позволяет проследить некоторые древнейшие поместья князей Мещерских в Ростовском (Ростовецком) стане. Князю И.В. Мещерскому принадлежала треть села Терново. Его двоюродный племянник П.М. Мещерский владел половиной трети того же села. Десятня 1556 г. называет троих братьев Мещерских – Василия, Григория и Владимира Григорьевых, которые, скорее всего, и владели по третям упомянутым селом. Следы третного деления видны и в случае села Воскресенского. Двумя третями этого села владел сын Г.Г. Мещерского Василий. Соответственно, братья Григорьевы Мещерские могли получить их в наследство от своего отца Григория Кота или даже деда – Я.К. Мещерского. Последнее предположение подтверждается наличием рядом с селом Терново еще одного «гнезда» Мещерских – села Баскачи, частями которого владели Ю.И. Плишкин, а также А. и И.Н. Мещерские. Рядом с Баскачами располагалось владение Г.С. Мещерского. Эти лица отсутствуют в официальной родословной. Скорее всего, они были потомками Н.К. Мещерского, у которого было четверо сыновей. Возможно, именно от этого «четвертного» деления происходила четверти села Баскач Ю.И. Плишкина, а также А. и И.Н. Мещерских. Села Терново, Баскачи и Воскресенское были пожалованы, вероятно, князьям Мещерским при их переселении в Каширский уезд[569].

Земли в Каширском уезде получили также некоторые сподвижники Ивана III. В конце XV или в начале XVI в. поместьем здесь владел боярин Г.Ф. Хромого. В 1522 г. его поместье было пожаловано новому владельцу Ф.Г. Хмырову. Писцовая книга конца 1570-х гг. говорит об одной из церквей Ростовского стана как о поставлении М.Я. Русалки, дворецкого конца XV в.[570]

Вероятно, поместьями здесь владел «наивышший» московский воевода князь И.Ю. Патрикеев. При перечислении «серебра на руках» в его завещании встречается село «на Безпуте на Иванкове», а также владения Пилюгино и Сидоровское. Эти владения не передавались по завещанию сыновьям и жене. Село Иванково и прилегающие к нему деревни Сидоровская и Пилюгино возле речки Безпута позднее входили в состав дворцовых владений Каширского уезда[571].

Некоторые послужильцы из завещания этого вельможи стали родоначальниками каширских служилых фамилий. Определенно связь прослеживается между И. Трубником и Ф. Трубником А. Хинскими, известными среди «людей» в завещании И.Ю. Патрикеева, и каширскими помещиками Хинскими. Третьяк, Богдан и Тропа Федоровы Хинские фигурировали в десятне 1556 г. Писцовая книга конца 1570-х гг. знает сына Третьяка – Василия Третьякова Трубникова Хинского. Еще одному помещику – Дорше Хинскому – принадлежала деревня Трубниково. Сыном Орефы Дмитриева Родичева был Семен Орефов Родвучев, встречавшийся в десятне 1556 г. Ключниками (холопами) князя И.Ю. Патрикеева «на Безпуте» были Гридя и Андрейка Страховы. Позднее семья Страховых известна среди каширских детей боярских[572].

Скорее всего, к числу потомков «людей» И.Ю. Патрикеева принадлежали также Архаровы и Пещеревы. Большая часть поместий представителей этих фамилий была компактно расположена в Безпутском стане, где, вероятно, были размещены на рубеже столетий их предки. В этом отношении каширский опыт организации службы имеет близкую аналогию с Новгородской землей, где бывшие послужильцы также составили значительную часть помещиков. Потомки «людей» И.Ю. Патрикеева заняли скромные места в структуре каширской корпорации. Большинство довольствовалось окладами – в 100 четвертей, никто из них не вошел в число местных дворовых детей боярских.

Смутная память об испомещении в Каширском уезде бывших послужильцев сохранялась в XVII в. В местническом справочнике упоминалась служба в 1492 г. Чеглока Лихорева по кабальному холопству у некоего князя М. Реткинского, с последующим верстанием по Кашире[573].

Близость к новгородским раздачам можно обнаружить также применительно к рядовым детям боярским. Истома (Бовыкин) Оладьин (Шишмарев) в 1511/12 г. был среди детей боярских «добрых» (очевидно, новгородцев[574]), отправленных для урегулирования порубежных споров. Он, очевидно, приходился внуком тиуну Оладье Шишмареву, который был тесно связан с упомянутым И.Ю. Патрикеевым. Поместье Истомы и его брата Якова в Шелонской пятине в конце 1530-х гг. перешло в руки других помещиков. В каширской десятне 1556 г. встречается Гриша Истомин Аладьин[575]. Других прямых пересечений между служилыми людьми Северо-Запада и Каширского уезда обнаружить не удается[576].

Как и в «новгородском» примере, представители знати, не связанные в служебном отношении с местной корпорацией, в дальнейшем утратили поместья в Каширском уезде.

Общая немногочисленность найденных фактов свидетельствует об определенном «замораживании» процесса поместных раздач, на территории Каширского уезда в конце XV (после 1497 г.). Эти изменения были обусловлены ролью Каширы в планах по привлечению на службу татарских царей и царевичей, а также служилых князей из Великого княжества Литовского.