Книга 3. Письма. Творения гимнографические. Эпиграммы. Слова

И вот, подкупив подчиненные ему воинские фаланги многими подарками, он, безумный, заняв область Фракии за стенами Города[2071], нечестиво провозглашается государем на беду благочестивых христиан и вступает в царский дворец, открыто прославляемый как иконоборческий император. Пробыв некоторое время в молчании, да и то с коварством, чтобы надежно обеспечить себе дворец, он чуть ли не к небу отверзает свои уста, изрыгая богохульство против Христа, Бога всяческих, говоря, что нельзя воздвигать священно запечатленные образы, поскольку таковые иконы суть идольские изображения[2072].

О сумасбродство! Ведь не сообразил он, позорный столб, что если прообразы чего-то явно обладают соответствующим характером[2073], ясно, что и их образы[2074]; а то, что противоположно друг другу, всегда вносит и противоположное друг другу соотношение. Ибо инаковость одного по отношению к другому, то есть идола и иконы, как и Христа и Велиара (2 Кор. 6:15), познается из того и другого: ведь идолом называется собственно то, что искажает само подобие первообраза, иконой же – вполне сообразное ему [по подобию][2075]. Ничего из этого не пожелал уяснить этот проклятый и звероименный [Лев], но, так сказать, беснуясь и безумствуя против Христа и Его пречистого образа, он нашел неких мужей поистине растленного ума, во всем согласных с его нечистыми желаниями, и с их помощью задумал разбранить наше таинство благочестия. Но не сдюжил: хотя и очень сильно метал он стрелы, однако, натолкнувшись на сильных поборников Церкви, был отражен.

Ведь когда собрал он в одном из священных дворцов сонм священников и наших отцов, которых со всех сторон обступили воины, он сам воссел посередине с важным и напыщенным видом, осуждая окружавших великого иерарха[2076] за то, что они ошибочно пошли на восстановление чтимых изображений. Затем, увидев впоследствии, что они мечом Духа (ср. Еф. 6:17) по-всякому рассекают напополам речи его болтунов и пораженный дерзновением не столько [Col. 881] других, сколько героя и великого отца Феодора, он, взбешенный этим, вдруг с великим гневом выгнал всех из дворца и предписал как можно быстрее отправить каждого в ссылку[2077].

Так соименный победе архиерей[2078] оказался в ссылке[2079]. Были сосланы и все те, кто подобающе почитал изображение Христа. Но, опуская многое, скажу, что прежде всех оказалась сосланной сия общая для всех сияющая и подаренная Богом услада Церкви[2080] вместе с учеником и отважным поборником и исповедником, отцом Николаем. Ибо пока что наше слово едва коснулось его, в бессилии жалко протягивая руки; но даже если предмет [этой речи] не ограничивается им одним и в его истории приводятся подвиги обоих учителей, пусть никто на нас за это не негодует. Ведь мы вознамерились украсить дела его не правдоподобными выдумками, но лишь истиной. В конце концов благодаря отцу Феодору мы сотворим ему еще большую похвалу, даже если повествование это окажется в силу безыскусности своей негодным, лишь мимоходом и вскользь касаясь его деяний. Ведь он, перенося на чужбине развязанную нечестивцами необъявленную войну [против] отважного [Феодора], постоянно прислуживал этому отцу, стойко перенося телесные лишения, и во всем признавался им хорошим советником и умелым защитником. Но об этом пусть расскажет преславный отец Феодор, сплетший ему посредством своих писем богатый венец добродетели. Мы же сейчас вновь вернемся к нашему замыслу.

После того как проклятый властитель произнес приговор над этими невиновными и блаженными мужами и отправил их в ссылку в некую крепость [Col. 884] близ Аполлониадского озера, называемую Метопа[2081], провели они оба целый год в заточении, в то время как молва о них распространялась повсюду, а многие другие ученики тайно получали к ним доступ и почти все приобщались к ревности о православной вере. Неведомо каким способом узнав об этом, новый амаликитянин[2082], недостойный порфиры царь, тут же отправляет за ними и переводит их в другую крепость под названием Вонита, в феме Анатоликон, приказав, чтобы никто вообще не виделся с ними и не вступал в разговоры о вере.