Книга 3. Письма. Творения гимнографические. Эпиграммы. Слова

Чтобы не показалось, что мы уходим за пределы должного, растягивая повествование, расскажем о силе злобной бури, как бы рассекая кормой множество волн. Ибо когда великий Феодор не только ближних, но и дальних уводил прочь от нечестивой ереси, увлекая их своими письмами на стезю благочестия, попало в руки того, кто душою подобен льву[2083], одно из них, особо и с самого начала описывающее для исповедников Христа поклонение святым иконам, а также поносящее злобное и новоявленное безумие его догмата. Воспылав гневом и сообразно имени зарычав, как кровожадный лев, посылает он со всей поспешностью исполнителя наказания. Тот, явившись с кичливостью, выводит преподобных из места их заключения и преступно, оказавшись сам преступнее преступного царя и пылая гневом, подвергает великого Николая в присутствии отца Феодора сотне ударов бичом, а потом, наказав в свою очередь тем же и самого Феодора, помещает обоих блаженных в тюрьму почти бездыханными, а затем, заперев двери, уходит, приказав обречь их на голодную смерть.

Кто же вознесется на высоту таких подвигов, описывая насилие над святыми? Кто опишет козни со стороны подлых тюремщиков, зверское безумие, стеснение от нужды? Ведь ни почтенная старость не считалась нечестивцами поводом для милости, ни целомудрие молодости: из ненависти проклятые, подобно псам лая денно и нощно, [Col. 885] лишали их, издеваясь, даже самой необходимой пищи каждый второй или четвертый день, а бывало, что и всю неделю, бросая лишь малый кусок хлеба и не давая им даже простой воды. Невозможно описать словами это несказанное насилие! Но разве ослабели они хоть на самую малость в догматах из-за такого напора, разве утратили из-за страданий свободу речей? Ничуть! Взгляни на проявившееся в этом мужество и на возросшую силу проповеди.

Еще не прошли рубцы от ран на этих телах, как предстал перед ними кичливо еще один скверный посланник, в нечестии превосходивший царя, и принес с собой [некую] книгу. Сняв засовы темницы, вывел он богоносных мужей с безобразными криками и стал показывать послание, якобы написанное ими против царя, которое держал в руках. И стал принуждать их признаться, когда было оно отправлено, как и кем.

И вот взгляни на новую борьбу и страдание доблестных мужей! Ведь когда признались они, что составили это письмо и отправили, а также сказали, зачем это сделали, мерзкий посланник в исступлении приказывает немедленно раздеть крепкий алмаз Церкви, великого среди первых Николая. Одни его люди подняли Николая за обе руки, а другие стали безжалостно истязать его бичами. Потекла на землю кровь мученика, а мерзкий посланник долгое время наблюдал за нещадно избиваемым и, озверев в душе своей, приказал, окаянный, оставить его лежать на холоде голым и окровавленным, без покрова, чтобы он умер: была зимняя пора, третий день наступившего месяца [февраля][2084], когда приключилось это со святыми.

И немедленно, пылая гневом, переходит он к столпу благочестия Феодору, подвергнув его также долгому бичеванию. Потом, обратившись к великому Николаю, он стал метать в него словесные иглы речей под зимним снегопадом, стараясь отвратить от любви к отцу. Но он отринул предложения мучителя.

А тот подобно аспиду, неся на губах разгоряченный яд гнева, приказывает вновь бить его плетками по предплечьям и плечам. Более того, привязав веревки [Col. 888] с обеих сторон к рукам его, этот плотоядный пес пытал его, растягивая в течение многих часов. Затем, примешивая к угрозам лесть, этот негодяй старался убедить их отречься от веры. Но подобно тому как, ударившись о скалу, рассыпаются еной морские волны, так отчаялся и мучитель: заперев его вместе с отцом Феодором в темнице и закрыв дверь, он, пристыженный, в конце концов удалился. Из-за этого избиения плечи мученика Николая горели как головни. Из-за ударов бича и растянутых веревками жил, насильно вывернутых внутрь из их естественного положения, лежал он подобно грузу неподъемному – жалкое зрелище для взора! – приняв положение в форме креста. Так и остался бы он в таком положении, если бы стражи не переменили немного свое зверское настроение, против ожидания осознав, что истязание было сверх меры, и не давали бы постоянно прохладную воду и необходимый жир, который часто просил отец Феодор. Он с молитвой проводил по нему слегка губкой, помазывая каждую рану в отдельности, и через несколько дней излечил невыносимую боль в руках [Николая и] обрел своего ученика совершенно здоровым. Но, конечно же, и сам великий Николай оказывал отцу такие же услуги, умело обрезая омертвевшие от пыток ткани, подобно лоскутам свисавшие на его плоти, и также всячески заботясь о нем.

Нелегко рассказать, сколькие и какие страдания вынесли они за эти три года в тесном и мрачном заключении. Ибо кто бы смог подробно описать возникшую у них из-за пыток поистине страшную и неизлечимую опухоль? Ведь боролись они не только против беззаконного царя и нечестивых вельмож, но и против самого закона природы, сражаясь с голодом и жаждой, холодом и наготой.