Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Он прожил слишком краткую жизнь, полную песен и дружеств, он строил, создавал, боролся. Любовь Шмерке к друзьям не знала границ и не ведала зависти. Однажды, перед лицом смертельной опасности, он передал свой единственный пистолет Аврому Суцкеверу.

Сирота, которого в буквальном смысле бросили на улице, он оказался бы без заботы и без призрения, как и множество таких же детей, не существуй «школы» современной культуры, которая подобрала его, отмыла и превратила в самостоятельного человека. Именно поэтому, когда еврейской культуре грозила опасность, Шмерке бросился ее спасать.

Он оставался молодым в гетто, в лесах, перед лицом смертельных опасностей и тяжелых разочарований. А когда он, воплощение молодости, нас покинул, угасли последние искры и нашей юности. Мы, его друзья, теперь все старики[505].

Глава тридцатая

Сорок лет в пустыне

Кто бы мог подумать, что оставшиеся в Вильнюсе еврейские книги и документы проведут следующие сорок лет в подвале костела Святого Георгия – барочной церкви XVIII века, рядом с фресками и портретами святых, взирающих свысока на еврейские буквы? С 1949 по 1989 год у этих сокровищ не было читателей, и все же им повезло: они уцелели, спаслись от переработки и сожжения в разгар сталинской антисемитской кампании.

Своим спасением книги и бумаги обязаны праведнику народов мира Антанасу Ульпису, директору Книжной палаты Литовской ССР. Книжная палата располагалась в монастыре кармелиток рядом с костелом Святого Георгия, церковь использовалась как ее склад.

Ульпис был истинным библиофилом, глубоко уважавшим печатное слово, вне зависимости от языка и национальной принадлежности автора. В Книжной палате, которой он руководил, должно было храниться по одному экземпляру каждого выпущенного в Литве издания. Зная, что во время войны были уничтожены сотни тысяч книг, Ульпис вскоре после окончания военных действий начал организовывать поездки по стране для сбора бесхозных печатных изданий. Он посещал перерабатывающие фабрики и свалки, копался в кучах мусора – искал там книги[506]

. По духу он явно был подлинным членом «бумажной бригады».

Высокий, плотный голубоглазый литовец чувствовал необычайное родство с евреями. До войны он работал вместе с ними в культурно-просветительском обществе в родном Шяуляе, плечом к плечу с ними сражался в Шестнадцатой литовской стрелковой дивизии, где евреи составляли 29 % личного состава. После назначения на пост директора Книжной палаты он стал брать евреев на руководящие должности, что было совсем не характерно для советских учреждений. Трое из его библиографов свободно владели идишем и ивритом[507].

И вот в июне 1949 года Еврейский музей ликвидировали, и Ульпис унаследовал его библиотеку. Он дал себе клятву спасти книги, прекрасно понимая, что берется за рискованное и даже опасное дело. В прессе и официальных документах недвусмысленно заявляли, что любая еврейская культура является антисоветской. В государственные библиотеки были направлены письма с указанием убрать из фондов книги на идише – как в оригинале, так и в переводах. Советская кампания против евреев, «безродных космополитов», «лакеев Запада» и американских шпионов, усилилась в 1949–1953 годах, большинство владельцев книг на идише предпочли сжечь домашние библиотеки из страха, что им могут инкриминировать хранение запрещенной литературы.

По мере все нараставшей истерии многие организации стали избавляться от еврейских фондов. Библиотека Вильнюсского университета решила сдать десять тысяч томов на иврите и идише в утиль. Ульпис вмешался, переговорил с администрацией библиотеки и убедил переправить книги в Книжную палату. Он разместил их в костеле, и так заваленном грудами печатных материалов – плодами его поездок. В некоторых местах скопления достигали почти пятнадцатиметровой высоты.