Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Рахела поддерживала связь с няней и спасительницей Сары Виксей Родзиевич, постоянно посылала ей письма, фотографии, деньги. Незадолго до свадьбы Сара побывала в Польше и обнаружила в доме у Викси «святилище» – выставку своих фотографий, охватывающих всю жизнь. (Приемная дочь Викси потихоньку сообщила Саре: «Я тебя всегда ненавидела».) В 1970-м Рахела пригласила Виксю в США, и то была единственная их послевоенная встреча[500].

С течением времени Рахела обрела то, что обрести уже не надеялась: душевный покой, и способствовало этому окружение мужа, дочери и внучки, равно как и брата с сестрой, которые эмигрировали в США еще до войны. Круг ее общения расширился после того, как в 1970-м они с мужем перебрались в Теанек в штате Нью-Джерси. В старости Рахела писала Суцкеверу: «Нельзя ни на минуту забывать, что мы – из немногих везунчиков. Кто мог полвека назад представить, что мы уцелеем и проживем замечательную жизнь?»[501]

Из-за своего коммунистического прошлого Шмерке Качергинский так и не смог получить вожделенную американскую визу. В мае 1950 года он с женой Мери и трехлетней дочерью Либой обосновался в Аргентине, где возглавил южноамериканское отделение Конгресса еврейской культуры. На пресс-конференции по поводу прибытия в Буэнос-Айрес он заявил, что опыт спасения книг от нацистов преисполнил его глубинной преданности культуре. Кроме того, он благословил свой новообретенный дом: «Пусть для вас, членов еврейской общины Буэнос-Айреса, сияет свет священного благоговения перед еврейской культурой – как сиял он и для нас, сорока писателей, преподавателей и деятелей культуры из Виленского гетто»[502]

.

Шмерке не утратил шарма, чувства юмора и умения заводить друзей. Он так и остался запевалой на праздниках и вечеринках. Скоро он превратился в одну из самых популярных фигур среди евреев Латинской Америки и успел опубликовать три книги воспоминаний и статей – до своей преждевременной смерти.

В апреле 1954 года Шмерке отправился в Мендосу, городок в Андах, чтобы провести там публичное празднование Песаха от лица Еврейского национального фонда. После пасхального седера члены общины попросили его задержаться на день и прочитать импровизированную лекцию о жизни при советской власти. Шмерке согласился, добавив: «Даже если придет десять или двадцать человек, оно того стоит. Я хочу рассказать им о том, что разбило мне сердце и положило конец юношеским мечтам».

После лекции Шмерке хотел поскорее вернуться домой и вылетел из Мендосы в Буэнос-Айрес самолетом, хотя туда приехал на поезде. Он, по своему обыкновению, торопился. 23 апреля 1954 года, во время ночного перелета, самолет врезался в вершину горы в Андах и загорелся. Не выжил никто[503]

.

Гибель Шмерке, которому было 46 лет, стала потрясением для евреев всего мира, новость попала на первую полосу нью-йоркской газеты на идише «Форвертс». Останки удалось отыскать только через неделю. Тот факт, что от тела Шмерке остались лишь обгоревшие останки, вызвал в памяти Клоогу, где немцы сжигали тела жертв. Шмерке погиб так же, как Герман Крук и Зелиг Калманович – в пламени. Похороны состоялись 4 мая, и книжного контрабандиста, борца из гетто и партизана похоронили рядом с только что возведенным памятником жертвам Холокоста на еврейском кладбище Буэнос-Айреса.

Вайнрайх воплотил в слова горе и гнев, которые обуревали многих: «Какой абсурд! Пережить такое, а потом погибнуть в этих Богом забытых горах». Суцкевер направил членам семьи и общине свои соболезнования: «Столько я не плакал со дня смерти матери. Душа покрылась пеплом. Шмерке, целую твои останки и омываю тело твое своими слезами». Рахела на целый год погрузилась в глубокую депрессию, ей пришлось проходить лечение у психиатра[504].

Друг Шмерке и его коллега по «Юнг Вилне» Хаим Граде прочитал лирический некролог по ходу мемориальной программы в Нью-Йорке, которую посетили свыше пятисот человек.