Книжные контрабандисты. Как поэты-партизаны спасали от нацистов сокровища еврейской культуры

Вспомогательный отряд Шмерке и Суцкевера вновь собрался на базе в лесной глуши. В их обязанности входила экспроприация, под дулом пистолета, продуктов у крестьян: они требовали муку, крупу, горох, соль, свинину и пр. Такие рейды – их называли «экономическими операциями» – были работой неприятной и грязной, однако необходимой. На базе члены отряда готовили пищу, пекли хлеб, строили временные укрытия. Кроме того, в отряде были портные, сапожники и красильщики. Шмерке называл отряд «лесным местечком». Вечера они проводили у костра: Шмерке руководил хоровым пением, а Суцкевер читал свои новые стихи[231].

В декабре полковник Марков призвал двух поэтов-партизан в свою землянку в штаб-квартире бригады и дал им новое задание: написать историю бригады имени Ворошилова. «Партизанское движение многое потеряет, если достижения нашей бригады не войдут в историю. От вас требуется одно: смотреть, слушать и записывать». Марков хотел, чтобы подвиги его бойцов сохранились в памяти потомков, а под рукой у него было целых два писателя, пригодных для выполнения этой задачи. Поскольку бойцы они так себе и портняжить не умеют, отчего бы не превратить их в историков?

Шмерке с Суцкевером перевели в главный отряд и обеспечили превосходные условия для жизни и работы. Им была предоставлена отдельная землянка, в их распоряжении находились лошадь, телега и ездовой, чтобы перемещаться из одного отряда в другой. Был у них переводчик, перелагавший их тексты с идиша на русский, и художник, который был при них вместо фотографа[232]. Они встречались с сотнями бойцов – евреев, русских, литовцев и белорусов – и выслушивали их истории за кружками кофе и стопками водки. Историю в основном писал Шмерке, в свободное время оба сочиняли стихи.

Шмерке особенно интересовали истории бойцов-евреев, которые были живыми опровержениями расхожего клише, что все евреи – трусы. Борис, двадцати одного года, подорвал подходивший немецкий поезд и сам при этом едва не погиб. Авнер из Глубоки в одиночку перехватил группу дезертиров из Красной армии и уговорил присоединиться к партизанам. Мать и сын, Сара (сорока лет) и Гриша (двадцати), сражались бок о бок в одной партизанской бригаде, мстя за убийство мужа и отца; в итоге Сара погибла[233].

Ездить с места на место было увлекательно, рассказы воодушевляли. Там, в глуши лесов у Нарочи, живя в землянке, Шмерке воспел подвиги еврейских партизан в стихотворении, которое положил на мелодию известной советской песни:

Я ушел в свободный лесИз застенков гетто,Мне винтовку дали здесь,Цепь я сбросил где-то.Эх, пора, подруга, в бой,Приласкай мне плечи,Как сроднились мы с тобойС нашей первой встречи.Пусть немного нас числом,Силой – миллионы:Рушатся мосты кругом,Гибнут эшелоны.Спать фашисты не легли:Поздно или раноГрянут, как из-под земли,Евреи-партизаны.Кровью, пролитой не зря,Слово «месть» омыто:Новая встает заря,Честь в бою добыта.И не превратимся мыВ последних могикан:К солнцу путь ведет из тьмыЕвреев-партизан[234].

Глава четырнадцатаяПогибшие в Эстонии

Зелиг Калманович и Герман Крук решили не уходить в леса. У Калмановича в его шестьдесят один год, после двухлетнего физического и духовного изнурения в гетто, не было сил пускаться в бега. Вместо этого он добровольно отправился в Эстонию, после того как начальник гетто Якоб Генс лично заверил его, что условия жизни там сносные. Библиотекарь Крук был моложе, сорока пяти лет, и в лучшей физической форме, он выжил бы в лесах, однако принял решение остаться в гетто и довести его летопись до конца. Он всегда был человеком принципиальным и решил, что, бросив двенадцать тысяч уцелевших узников ради спасения собственной шкуры, поступит беспринципно. Крук готов был принять все, что уготовила ему судьба[235].

После остановок в Вайваре и Эреде Калманович осел в лагере в Нарве, на северо-восточной окраине Эстонии. Генс ему солгал. Узников держали впроголодь: кофе и кусочек хлеба утром, водянистый суп на обед, ничего на ужин. Калманович грузил и таскал мешки на текстильном предприятии при лагере, которое находилось в десяти километрах от бараков.

Однако и в ужасающих условиях нарвского лагеря он оставался пророком и утешителем. Участвовал по ночам в литературно-художественных встречах в мужском блоке, читал лекции. Вечером на Хануку он в присутствии трехсот узников произнес получасовую речь, посвященную празднику, и заверил всех, что свет иудаизма не угаснет[236].