Кодовое имя – Верити

Охранники постарались сделать все, чтобы в них было трудно целиться. Они постоянно двигались и светили нам в лица (вернее, туда, где, по их мнению, находились наши лица) фонариками, периодически действительно слепя нас. Уже потом я обнаружила, что сгрызла до мяса ногти на больших пальцах, пока ждала задуманного Полем нападения, но оно так и не началось. Три немецких солдата все время смотрели в разные стороны, и один из них неизменно целился в пленных. Нам было просто не добраться до охранников. Одна из лежащих на дороге женщин заплакала – думаю, просто от холода, – мужчина рядом попытался ее обнять, и конвойный прострелил ему руку.

Тут-то я и поняла, что мы не выиграем это сражение. Просто не сможем.

Думаю, до Митрайет тоже это дошло. Она легонько сжала мне плечо. Митрайет тоже плакала, но беззвучно.

Четвертый охранник вернулся и завел непринужденный разговор с коллегами. Мы ждали. Тихо уже не было, ведь солдаты болтали, женщина-заключенная плакала, а мужчина с раненой рукой стонал и вздыхал. Впрочем, на этом почти все: других звуков, можно сказать, и не раздавалось, если не считать негромких ночных шорохов на речном берегу, ветра в голых ветвях да глухого плеска воды под разрушенным каменным мостом.

Потом Джули подняла голову и сказала солдатам что-то такое, отчего они засмеялись. Натурально засмеялись. Думаю – пусть мы и не могли расслышать слов, но готова поклясться – она попыталась их заболтать. Или сделать еще нечто в том же духе. Один из охранников подошел и потыкал в нее ружьем, будто кусок мяса на рынке выбирал. Потом присел возле нее на корточки и приподнял ей подбородок. Спросил о чем-то.

И она его укусила.

Он со всей силы впечатал ее лицо в дорогу, вскочил и прицелился в нее из винтовки, но другой солдат рассмеялся и остановил его.

– Он говорит не убивать ее, – прошептала Митрайет. – Если ее убьют, не будет… веселья.

– Она с ума сошла? – прошипела я. – Что это за блажь – кусаться? Ее же пристрелят!

– Exactement, вот именно, – согласилась Митрайет. – C’est rapide, быстро. Никакого веселья нацистам.

Прибыло подкрепление. Два военных грузовика с брезентовыми бортами, в каждом – полдюжины вооруженных охранников. Даже теперь мы не были в подавляющем меньшинстве. Немцы принялись выгружать мешки с песком и доски. Им удалось вытащить накренившийся автобус из ямы, где его колеса оказались после взрыва, развернуть и настелить доски поверх пролома, чтобы попытаться переправить грузовики на противоположный берег.

Но когда нацисты уже были готовы сажать заключенных в грузовики, им оказали сопротивление. Не только мы. Ожили некоторые пленники, несколько мужчин без цепей на ногах; они просто бросились бежать и нырнули в канаву с противоположной стороны дороги. Как потом выяснилось, им повезло тут же нарваться на Поля с его людьми, которые отвели их по тропке вдоль берега под мост и дальше, к лодкам. Снова началась пальба, когда несколько солдат бросились за беглецами, а Поль и его команда стали стрелять по преследователям. «Займись техникой», – приказал мне Поль. Около минуты продолжалась столь яростная перестрелка, что было ясно: двух выстрелов из моего револьвера никто даже не заметит. Я решила разобраться с цепями оков. Двойное нажатие, две пули подряд устремились к одной мишени. Цепи, в которые я целилась, взорвались, будто воздушные шарики, – невероятно, до чего же мне повезло. И двое мужчин, которых мне удалось освободить, тоже бросились бежать.

За ними попытался последовать еще один, но солдаты скосили его выстрелом, как грабители банка из американского гангстерского фильма.

Когда первая партия беглецов сорвалась с места, охранник, которого укусила Джули, поставил сапог ей на шею, лишая шанса ускользнуть. Она отчаянно сопротивлялась и за это получила пинок от другого охранника, который раньше велел не убивать ее. Теперь, когда одни заложники погибли, другие были посажены в грузовики, а третьи сбежали, на земле осталось лежать всего семеро живых, в том числе Джули с сапогом нациста на шее и еще две женщины. Двое мужчин, их товарищей по несчастью, были прикованы друг к другу соединяющей лодыжки цепью. И тогда прибывший с подкреплением командир немцев, капрал или кто он там, решил жестоко всех проучить: нас – за попытку освободить узников, их – за стремление к освобождению…

Он выбрал двух мужчин, тех, что не в цепях, и заставил подняться. Потом увидел, что Джули удостоилась особого внимания солдата, который сапогом придавливает ее к земле, и взялся за нее: вздернул на ноги и толкнул к остальным двум – крепкому рабочему и красивому парню моих лет. Оба они были одеты в лохмотья и избиты.