Кодовое имя – Верити

Сильно сомневаюсь, что мы справились бы без нее. Все были слишком потрясены. Но она тормошила нас, как демоница. «Vite! Vite!» – «Скорее!» Она шептала приказы тихо, отрывисто – и вот лодки вернулись на свои места, весла убрали, все старательно вытерли чехлами, которые мы потом спрятали под половицами. Можно работать, даже если ты в полном шоке. Если тебе дадут задание, которое не требует умственного напряжения, ты будешь выполнять его автоматически, пусть сердце у тебя и разбито. Митрайет все продумала – может, ей доводилось это делать и раньше? Весла и лодки мы протерли вдобавок старой соломой из конюшни, чтобы на них остался тонкий слой пыли. Пятеро беглых заключенных молча и охотно работали вместе с нами, они были рады помочь. Когда мы уходили, лодочный сарай выглядел идеально: полное впечатление, что его не использовали годами.

Потом явились нацистские ищейки, и в ожидании их ухода нам пришлось час пролежать в грязи на берегу, прячась в камышах, как Моисей. Слышно было, как солдаты переговариваются со смотрителем виллы. Позже он вернулся запереть лодочный сарай и сказать нам, что все обошлось – постольку-поскольку, ведь нацисты оставили охрану на подъездной дорожке, а значит, в ближайшее время «розали» из гаража не вытащить. Однако смотритель решил, что оставить на другом берегу у дорожки вдоль реки пару велосипедов будет вполне безопасно. Всем раздали бензедрин. На воду снова спустили каноэ и на нем перевезли через реку два велосипеда, двух членов нашей команды и двух беглецов. Пока они исчезали в тумане, мы провожали их взглядами.

В этот момент один из оставшихся с нами беглецов дрожащей кучей рухнул на землю, а Митрайет вроде как забуксовала.

– Nous sommes faits, – сказала она. – С нас довольно.

Мы расположились на ночлег в конюшне с велосипедами. Не самое безопасное место на свете.

Интересно, где оно сейчас – самое безопасное место в мире? Даже нейтральные страны, Швеция и Швейцария, в окружении. Ирландия все так же разделена. В той ее части, что не имеет отношения к Великобритании и соблюдает нейтралитет, на беленых камнях громадными буквами пишут слово «ИРЛАНДИЯ», чтобы немцы по ошибке не бомбили ее территорию у северных границ. Я видела эти надписи с воздуха. Может, в Южной Америке безопасно, не знаю.

Когда стало светать, ни у кого еще не было сна ни в одном глазу. Я сидела, обхватив колени руками, рядом с парнем, который сбежал после того, как я выстрелом разнесла его цепь. Тем, кто был закован, пока нельзя было никуда идти, с браслетами-то на ногах. Сперва предстояло от них избавиться.

– Как тебя поймали? Что ты делал? – спросила я, забыв, что мой сосед – француз. Однако он ответил мне по-английски.

– Ровно то же самое, что вы, – с горечью произнес он. – Взорвал мост, но не смог остановить немецкую армию.

– Почему тогда тебя не застрелили?

Он улыбнулся. Все его верхние зубы были выбиты.

– А как ты думаешь, gosse anglaise? – Девчушка-англичанка, значит. – Того, кто застрелен, уже не допросить.

– Как получилось, что только некоторых из вас заковали?

– Не все из нас опасны. – Он по-прежнему улыбался. Думаю, у него была причина для оптимизма: ему дали второй шанс на жизнь, на надежду. Небольшой, но двенадцать часов назад вообще никакого не было. – Заковывали тех, кого считали опасными. Девчонку со связанными за спиной руками видела? Она не была опасна, она была… collaboratrice. – Коллаборационистка. Он сплюнул на солому.

Куски моего разбитого сердца похолодели. Как будто я наглоталась осколков льда.

– Прекрати, – сказала я. – Tais-toi. ЗАТКНИСЬ.

Он не услышал меня или не принял всерьез и неумолимо продолжал:

– Это и к лучшему, что она умерла. Видела, как она щебетала по-немецки с охранником, даже когда ее носом вниз на дорогу положили? У нее же руки были связаны, и кто-то должен был ей помогать в пути – кормить, поить. Ей пришлось бы просить об одолжении охранников: никто из нас не стал бы мараться.

Иногда я тоже становлюсь опасной.

В то утро я была противопехотной миной, взведенной и тикающий, которую этот парень привел в действие.

Я точно не помню, что именно случилась. Не помню, как я на него напала. Но костяшки пальцев у меня ободраны, и это случилось, когда мой кулак обрушился на обломки его зубов. Митрайет говорит, все подумали, что я собираюсь выцарапать ему глаза.

Помню только, что меня оттаскивали втроем, а я орала этому парню:

– Ты не помог бы ей поесть и попить? А она тебе помогла бы!

Я слишком шумела, поэтому меня заставили замолчать. Но стоило им только разжать хватку, я снова на него налетела.

– Я ТЕБЯ ОСВОБОДИЛА! Если бы не я, ты до сих пор был бы в цепях, и тебя запихали бы в вонючий фургон, как корову! И ты не помог бы другому заключенному ПОЕСТЬ И ПОПИТЬ?!!

– Кетэ, Кетэ! – Митрайет, плача, попыталась взять мое лицо в ладони, чтобы утешить и убедить замолчать. – Кетэ, arrête, хватит, хватит! Tu dois – ты должна! Подожди – attends…

Она поднесла к моим губам жестяную кружку, где был холодный кофе с коньяком, помогла мне. Помогла попить.