«Кофе по-сирийски». Бои вокруг Дамаска. Записки военного корреспондента

Маджид резко даванул на газ, и машина рванула вперёд, торопясь под прикрытие насыпи.

– Вчера здесь нашего сняли, – угрюмо пояснил он, втягивая голову в плечи. – Расслабился, медленно ехал, теперь перед Аллахом исповедуется.

Марат что-то мурлыкал под нос, демонстрируя пренебрежение к опасности. Он вообще не обращал внимания на такие мелочи, как снайперы, обстрелы, засады и всё то, что может легко отравить жизнь на войне или вообще лишить её. И Господь хранил его, поражаясь детской беспечности.

Пошли городские застройки. Движение оживилось, отовсюду стекались ручейки машин, переходящие в бурные потоки, которые разводили невозмутимые солдаты и ополченцы с обязательным предварительным досмотром.

Невзирая на возмущённый ропот, Маджид расталкивал длиннющую очередь и упрямо протискивал свой «мерс», цепляясь боками за машины, повозки, бетонные блоки.

– А мы здесь стояли, а мы здесь стояли, – скоморошничал Марат с глуповатым лицом сельского дурачка.

В лобовое стекло воткнулся автоматный ствол, и солдат повелительно поднял руку. На блокпостах подлежали проверке все машины: и гражданские, и «спецухи», и даже дипломатические, хотя они предпочитали без сопровождения не появляться. Внимательно изучив протянутое удостоверение, ощупав нас взглядом, солдат что-то сказал в висевшую на груди ниже плеча «токи-уоки» и взмахом руки разрешил ехать.

III. Резиденция и её малый гарнизон

Марат балагурил, словно ехал на пикничок, ёрничал, подначивал водителя. Спросил, кто поедет с нами в Дарайю, на что тот пожал плечами. Я не знал, что такое Дарайя, но всё равно полагал, что не стоило сообщать о своих планах Маджиду. Он, конечно, мухабаратчик, не в первый и, наверное, не в последний раз встречает и провожает этих странных русских, но зачем ему знать, куда и зачем мы отправимся сегодня?

– Меньше знаешь, крепче спишь, – проворчал я. – А то шансы поменять берцы на белые тапочки растут с геометрической прогрессией, особенно когда профессора всякие мнят из себя великих стратегов и мелют всякую чушь.

Маджид сделал вид, что сказанное к нему не имеет ни малейшего отношения, зато Марат придурошно хохотнул:

– Серёга, расслабься, всё одно твою рязанскую морду за версту с местной не спутаешь. Ты здесь у нас кто? Писатель! Тебе же сюжет нужен, острый, как нож, который, может статься, тебе в шею загонят.

Я вздохнул обречённо: ну что с него возьмёшь, кроме анализов.

Я тогда ещё не знал, что это было моё психологическое «введение в специальность» – Марат не хотел, чтобы сразу шандарахнуло по голове ощущением войны, которое сразу же проникало в сознание.

Через полчаса, пропетляв по узким улочкам Старого Дамаска, заставленных лотками и припаркованными машинами, мы нырнули в переулок и упёрлись в высоченные ворота с не менее высоченным бетонным забором. Створки распахнулись, выпустив одетого в кожаную куртку парня с автоматом наперевес. Он кинул быстрый взгляд вправо-влево, дождался, пока Маджид в два приёма загнал в тесный дворик машину, и закрыл ворота. Наш водитель открыл багажник, выставил сумки на асфальт, пожал нам руки, многозначительно пожелав успешной работы, сел за руль, и «мерс», пятясь, выехал. Ворота закрылись, и парень с автоматом молча скрылся в дверном проёме боковой пристройки. Всё. Точка. Добрались – и слава богу.

Внутренний дворик был довольно запущен. В неглубоком бассейне напрочь отсутствовала вода, пара довольно чахлых гранатов с крупными плодами и алыми цветами одновременно, невысокие апельсиновые и лимонные деревца, какая-то карабкающаяся лиана, наверняка обуреваемая манией величия, роскошная красная бугенвиллия – непременная визитка Магриба и Леванта, и жасмин с сиреневого цвета метёлками. Не хватало сановных павлинов и чарующей музыки. Впрочем, музыка была, только из инструментального сопровождения были лишь «ударники», рассыпая частую дробь вперемежку с глухими «бум, бум, бум» откуда-то с окраин города. Эдакий бластбит[12] в исполнении пулемётов и миномётов. Весело, однако, скучать не придётся.

Подхватив сумки, мы, отдуваясь и охая, потащили их к высоким резным дверям, ведущим в трёхэтажный дворец. Здесь нам предстояло обитать либо до окончания визы, либо столько, сколько Господь отпустит. Второе было бы нежелательно.

Несмотря на ощущение неуютности, столь характерной для нежилого либо холостяцкого жилья, всё-таки здесь было шикарно. Во всяком случае когда-то: резные двери, высоченные потолки, витражные окна, мраморные полы, огромные картины в тяжеленых золочёных рамах.

Недаром Марат говорил, что будем жить в бывшей то ли королевской, то ли президентской резиденции.