«Кофе по-сирийски». Бои вокруг Дамаска. Записки военного корреспондента

Ему всё нипочем, этому большому ребёнку с удивительной мешаниной ребячества, безрассудства, бравады, энциклопедичности, аналитичности, приправленных полным пофигизмом.

Неожиданно дверь распахнулась, и вошедший сириец, улыбнувшись, молча поставил на столик круглый поднос с двумя чашками кофе, приложил правую руку к груди и тут же исчез.

Наваждение какое-то. Прямо-таки дух, привидение в цивильном, но кофе же вот он, рядышком, руку только протяни! А аромат… Божественно!

Марат, видя моё недоумение, расхохотался:

– Любой каприз, и, заметь, халява, сэр! Никакого таинства: нас просто банально слушали, а может быть, и рассматривали.

Я обвёл взглядом стены и потолок, потом кресла и диван, на котором возлежал Марат, и даже самого профессора, но ничего не заметил. Впрочем, совсем немудрено спрятать здесь любую аппаратуру, не то, что крохотный микрофончик или камеру.

– Расслабься, это же авиаразведка, лучшая спецуха у сирийцев. Не заморачивайся, пей кофе, пока горячий, такого ты ещё не пробовал, и наслаждайся жизнью.

4

Ближе к восьми приехал Маджид, выше среднего, поджарый офицер мухабарата[8]. Был он в штатском – темно-серый пиджак нараспашку, темно-синяя рубашка и чёрные туфли.

– Такси на Дубровку заказывали? Михайло Иваныч, лейтенант, старшой, – показал знание советской киношной классики Маджид на сносном русском.

Был он нарочито весел, обнял Марата, крепко тиснул мою руку, но глаза отнюдь не источали искренность. Так, восточный ритуал, не больше. Подхватив наши сумки, он поволок их к припаркованной у дверей прямо со стороны «взлётки» машине – изрядно мятому с пулевыми отверстиями в багажнике «мерсу». Марат по-хозяйски развалился на переднем сиденье, заглянул в бардачок, удовлетворённо хмыкнул, увидев «Глок-17» с двумя обоймами, парой наших «лимонок» в обнимку с парой американских М-67[9], и по-барски кивнул, жестом велев трогать. Дорога, пару раз вильнув на полосе гашения скорости у обложенных мешками с песком блокпостов, воткнулась в трассу, натянутой струной уходящую в сторону города. Стоящие на «блоках» солдаты не любопытствовали, откуда машина: и так было ясно, ну а кто в ней, их особо не интересовало. Ленивый взмах руки: «Проезжай!» – в ответ на такое же не менее ленивое и даже небрежное приветствие рукой нашего «Михайлы Иваныча» – привычный ритуал, который совсем незачем было нарушать, и мы выкатились на местную МКАД, по центру разделённую бетонным ограждением.

Слева тянулась невысокая, метра в полтора, противоснайперская насыпь – сгорнули скреперами грунт в валок и на том успокоились. За валом начиналась мятежная провинция – сирийская Вандея, удавкой душившая столицу и всё ещё не покорённые «бармалеями» города, перекрывая поставки продуктов и вообще продукцию и сырьё, зато щедро вбрасывающая оппозицию и бандитов всех мастей, от уличных воришек до маститых уголовников, имеющих свои вооруженные отряды с идеологией в три слова: грабь, насилуй, убивай. С каждой неделей петля затягивалась всё туже и туже, и порой бои вспыхивали километрах в пяти от центра города.

Пару-тройку раз в вал вгрызались зарытые по самую башню танки с направленными стволами от дороги в сторону серой пустыни с редкими наполовину засохшими кустами. Для верности эти динозавры из уже подзабытой советской эпохи довольно преклонного по военным меркам возраста по бортам были обложены мешками с песком.

– Местная динамическая защита, сирийское ноу-хау. Тут такое можно увидеть, что Чубайс со своими нанотехнологиями от зависти удавился бы, – хмыкнул Марат.

Были они не первой свежести с облупившейся местами краской и расчехлёнными ДШКТ[10] на башне. На бруствере уныло повис красно-бело-чёрный сирийский флаг с двумя звёздами, а позади танка у перерезанной пополам бочки с горящей соляркой примостилось несколько солдат под натянутой на четырёх кривых палках то ли плащ-палаткой, то ли куском парусины.

«Пятьдесят пятые»[11], свидетельство незыблемости режима. Прямо скажем, грустноватый пейзажик.

– А ты, наверное, ожидал толпы радостных встречающих с цветами и флажками? Или с пальмовыми ветками? То же мне, въезд Христа в Иерусалим, – съехидничал Марат и тут же не преминул утешить. – Ничего, тут ещё будет парочка мест, где снайперы устроят приветственный салют.

– Три, – небрежно уточнил Маджид. – На прошлой неделе лучшего лётчика снайпер снял. Зачем? Гражданский ведь, на «боингах» летал, трое детишек осталось.

Местами вал внезапно обрывался, обнажая трассу и всё, что на ней находится, чтобы через сотню метров возникнуть вновь. Через эти «окна» виднелись сизые оливковые рощи, упирающиеся на горизонте в едва различимые невысокие коробки каких-то строений.

– Великая сирийская стена дала течь, – пробурчал Марат и от души зевнул. – Идеальная снайперская позиция, лови в прицел – не хочу. Думаешь, недоделали, земли не хватило? Ни фига – специально срезали. Пробашляли кому-то. Война – это всегда бизнес. Теперь ты на дороге, как голый в бане. Молись, чтобы снайперы резвиться не начали, а то будет парилка с веничком.