«Кофе по-сирийски». Бои вокруг Дамаска. Записки военного корреспондента

Был он слегка подзапущен, небрит, с несколькими глубокими царапинами на лбу, подёрнутыми корочкой, на вид лет сорока, и всем своим видом выражал полное равнодушие к окружающим и даже не совсем понятное прущее наружу неприятие. Оказалось, еще до моего появления был тяжелый разговор с Маратом, а тот по привычке вспылил и обвинил его чуть ли не в предательстве. А потом чёрная кошка пробежала между ним и Виктором из-за нелестной оценки умения воевать сирийцев. Конечно, Андрей ничего против них не имел – он просто устал. Полтора месяца изо дня в день не вылазить из «боевых» – ещё та нагрузочка на психику.

Я исподволь рассматривал их, стараясь по бросающимся в глаза деталям и обрывкам фраз составить хоть мало-мальски психологический портрет нашего крошечного «гарнизона». Ведь нам предстояло вместе работать, вместе выживать, а быть может, и вместе умирать на этой войне.

IV. Дарайя

1

Марат безапелляционно заявил, что после завтрака едем в Дарайю[14], словно не слыша робкое пожелание Виктора перенести поездку на завтра.

Да, совет в Филях не получился. По всему видно, что солирует во всём мой друг, а остальные безоговорочно подчиняются. Ну что ж, это уже хорошо, никакого парламентаризма, дебатов, дискуссий, что так неуместно на войне.

Ели молча, изредка перебрасываясь незначащими фразами. Завтрак смахнули в один присест. Был он не то чтобы скудным и по меркам войны весьма приличным, хотя и не поражал изобилием. Сухая лепёшка, две ложки баклажанной икры, крохотный кусочек говядины, несколько кружков огурца и чай. Вот чая было сколько душе угодно, точнее, сколько примет желудок, а принимал он всегда не меньше пары чашек. И икра была особенная, почему-то белая, а вот лепёшка – желтоватого цвета и просто запредельно вкусная.

Пока чаевничали, Марат накоротке поведал о происходящем в Сирии и нашей великой миссии довести до самых-самых верхов, что если здесь не дать по морде исламистам, то завтра полыхнет у нас дома. Говорил он непривычно короткими и простыми, но вполне доходчивыми фразами.

В общем-то, этот маленький экскурс в историю происходящего и в нынешнюю ситуацию был предназначен лично для меня, поскольку я оказался довольно дремучим. Что и успел до отъезда, так это наспех нахватался по верхам, особо не вникая, чем «Хамас»[15] отличается от «Хезболлы»[16], кто такая «Джебхат ан Нусра»[17] и прочая «Аль-Каида»[18], и чем она лучше или хуже еще какой-нибудь.

У Асада оставался полуокружённый Дамаск, побережье от Тартуса до Латакии, своевольная Хама, Хомс, чуток Алеппо, немного Дэйр-эз-Зора и узенькая полоска вдоль границы с Ливаном, Израилем и Иорданией, да и то дырявая, как старое решето. Впрочем, даже те города и провинции, что остались с Асадом, были обильно нашпигованы оппозицией всех мастей, «непримиримыми» и просто откровенными бандитами. Да и «спящих ячеек» хватало выше крыши.

– Да и какая тебе разница, кто отрежет твою забубённую головушку, – подытожил свой краткий экскурс в сложную политическую чересполосицу Марат. – Главное – не попадать к ним в плен.

– Ты что, охренел? Какой плен? Меня сразу же с работы турнут, – возмутился я нарисованной Маратом перспективой.

Камертоном звякнули чайные ложки, отодвинулись чашки и три пары глаз с долей любопытства, смешанного с жалостью, уставились на меня. Это был взгляд докторов-психиатров на пациента психбольницы. Наверное, подумали, что послал им Господь полного недоумка, который так и не понял, куда попал, почему и зачем. Тут бы в живых остаться, а он о карьере озаботился.

Марат откуда-то из-под стола достал револьвер, крутанул барабан и довольно хмыкнул, засовывая его в поясную сумку. Затем нырнул в свой «будуар», возвратился и сунул мне ТТ, две обоймы и кобуру.

– Для боя не годится, а вот застрелиться в самый раз.

– А обоймы для чего? В таком случае хватило бы и одного патрона, – проворчал я.

– Вдруг промажешь, а так наверняка, – заржал он, будто сказал что-то донельзя остроумное.

Виктор суёт сзади за пояс «макаров», прикрывая полой пиджака. Как-то я спросил у него, будет ли он при нужде стрелять в «бармалеев». Конечно, вопрос глупейший, раз он берёт с собою оружие, но что-то ведь заставило спросить именно так. Тот задумался, а потом опустил взгляд и тихо ответил, что вряд ли – они хоть и враги, но свои же, сирийцы, только заблудшие. Теперь уже настала моя очередь посмотреть на него с сожалением: земляки отрежут ему голову за милую душу, только попади к ним, а он их называет просто заблудшими.

Чем вооружился подполковник, я как-то не заметил – вроде постоял у стола, что-то двигал, брал и клал обратно, потом куда-то незаметно исчез. Вообще-то здесь все умудряются неожиданно материализовываться и так же молниеносно исчезать.