«Кофе по-сирийски». Бои вокруг Дамаска. Записки военного корреспондента

Ещё он выделял француза и поляка, но время стерло их имена из памяти. Но всегда и везде он говорил о них только уважительно, несмотря на то что они, по сути, были, мягко сказать, противниками. Ребята рассказывали, как однажды он дал камеру то ли поляку, то ли французу, поскольку у того своя вышла из строя, и тот, отработав, затащил их в какую-то забегаловку и накрыл «поляну». Хотя опять-таки это слишком громко – «поляна»! Там просто ничего не было, кроме кофе и какой-то выпечки, но сам факт говорил о каком-то профессиональном единении на микроуровне отношений.

Мы работали на передовой вместе с сирийской армией. Наши кадры были всегда эксклюзивными и не постановочными – вот за это Марат мог точно убить, а в лучшем случае изгнать из агентства навсегда. И он с какой-то брезгливостью относился к тем, кто допускал постановку сцен участия в боевых действиях. Ну если слабо самому лезть под пули, так хоть не придумывай, не обманывай, что ты рискуешь жизнью, чтобы добыть эти кадры. Как только ты начинаешь прыгать с микрофоном вокруг танка, приседая, втягивая голову в плечи, уклоняясь от летящих пуль и осколков, которых нет и в помине, изображая сверхопасность, тебя перестают уважать. Это всё равно, что напялить на себя ворованное.

Поскольку петлёй душила нехватка средств на содержание «ANNA-NEWS», несколько раз предлагали Марату попытаться продать отснятый материал центральным каналам, но всегда он категорически отвергал эту мысль, хотя такая возможность была. Он считал, что главное – востребованность результатов работы, поэтому всегда сиял от счастья, если удавалось отдать те или иные сюжеты с условием сохранения логотипа агентства. Увы, это условие не всегда соблюдалось «потребителями», что приводило его просто в бешенство. Стирали даже не логотипы, стирали нас из истории войны или конфликта, стирали упоминание о нас.

Все попытки убедить его, что это, в общем-то, нормальный подход любого ресурса в условиях рынка, отвергались напрочь. Мы – конкуренты, и слямзить у конкурента его продукцию или вообще загасить его – вполне естественно. Читайте Маркса, дорогой профессор. Но он по наивности считал принципы честного партнёрства святыми в отношениях, за что не раз и не два, фигурально выражаясь, разбивал себе физиономию в кровь.

Выкричавшись и наоравшись, он успокаивался и опять наступал в очередной раз на одни и те же грабли. И всё же у него сложились добрые отношения со многими военкорами, которыми он дорожил и никому не позволял бросать камни в их огород.

Ливия, Сирия и далее по расписанию…

Марат занимался, ко всему прочему, ещё и серьёзными исследованиями о корнях сирийской войны, не рассматривая её как сугубо внутренний конфликт. И вот здесь ему как раз было интересно мнение в том числе и военкоров, их видение и их оценка происходящего. В конце концов он выделил три ключевые проблемы, которые легли в основу происшедшего с Сирией, но дающие ключ к пониманию и моделированию аналогичных ситуаций в других странах.

Вечерами, если не был занят на монтаже отснятого за день материала, я гонял «ящик» по всем каналам, ни черта не понимая, что говорит диктор, лишь улавливая смысл по картинке. А картинки давали красочные, особенно «Аль Джазира». Марат устраивался рядышком на диване и начинал рассуждать, выстраивая гипотезы, нанизывая их одна на другую, замыкал очередное звено логической цепочки и переходил к следующему.

Ему не терпелось услышать моё мнение, но оно так и не сформировалось, я знал слишком мало, чтобы соглашаться или спорить, а мои психологические наблюдения вряд ли могли ему чем-то помочь. Тем более это была мозаика разрозненных впечатлений, зарисовок, наблюдений, вырванных из целостной картины жизни, которую я не знал прежде, а нынешнюю видел фрагментарно. Это был взгляд дилетанта, окрашенный эмоциями, которые не добавляли объективности. Впрочем, её не стоило даже искать: видение из окопа одно, в окно третье этажа – другое, с минарета – третье, но всё равно ограниченное горизонтом, который лишь отодвигается и расширяется, но не даёт полной объёмности и целостности. Зато поднявшись выше, ты не видишь детали, а это тоже играет на целостность восприятия.

Но однажды Марат, пододвинув кресло и сев напротив меня, начал мозговой штурм энергично и напористо. Что-то писавший за столом Виктор отодвинул блокнот и весь обратился в слух. Даже приехавший на смену Павлову молодой шалопай, который уже ухватил Бога за бороду и к месту и не очень вечно оппонирующий профессору, и тот сидел молча, приоткрыв рот. Это не были ставшими привычными его вечерние рассуждения. Нет, это были исследования учёного, познавшего всю глубину проблемы и теперь выдающего лекала по её разрешению.