Когда велит совесть. Культурные истоки Судебной реформы 1864 года в России

В своем правлении Екатерина использовала разные идеи своего времени, в том числе и заключенные в настоятельных просьбах подданных[344]. В соответствии с пожеланиями депутатов Уложенной комиссии[345] она предприняла деятельные шаги по упрочению сословных институтов самоуправления. После восстания Пугачева императрица, не отказываясь от идеи стимулировать саморазвитие общества, начала большие управленческие преобразования. В «Учреждениях для управления губерниями» 1775 года был утвержден принцип сословного правосудия. Помимо судов для дворян, горожан и крестьян с выборными судьями, которые должны были осуществлять корпоративные гарантии законности и справедливости, в каждой губернии учреждался особый Совестный суд[346]. Это был всесословный судебный орган. В нем коллегия из шести дворянских, городских и сельских заседателей (по два человека от сословия) под председательством совестного судьи разбирала дела не только по закону, но и на основе «естественной справедливости», «следуя моральным правилам „человеколюбия“ вообще», «почтения к особе ближнего», «отвращения от угнетения»[347]. Историки спорят о том, откуда Екатерина черпала вдохновение для учреждения Совестного суда, однако чаще всего склоняются к английским образцам[348]. Данный тип суда рассматривал преступления, не представлявшие серьезной опасности или требовавшие, ввиду особых обстоятельств, отхода от применения уголовного закона. К ним относились, например, преступные действия детей против родителей, несправедливые разделы имущества и т. п.

Впервые в истории российского права Совестному суду были даны полномочия рассматривать правомерность предварительного ареста подследственного или обвиняемого. Основываясь на требовании гарантий «личной безопасности каждого верноподданного» (ст. 395), Екатерина предписывала именно этому всесословному суду проверять обоснованность заключения под стражу в случае апелляции арестованного[349]. Если заключенному в течение трех дней не было предъявлено обвинение, Совестный суд обязывал тюремную администрацию доставить содержащегося под стражей в суд. В случае отсутствия оснований для предъявления обвинений в оскорблении монарха, государственной измене, тяжких уголовных преступлениях Совестный суд обязывал отпускать заключенного на поруки с препровождением дела для законного судебного разбирательства в обычные суды. За невыполнение решений Совестного суда на администрацию тюрем налагались значительные денежные штрафы (ст. 401).

Конечно, реализация таких серьезных полномочий на практике зависела от конкретных обстоятельств в каждой отдельной губернии[350]. Определяющим фактором здесь была уверенность в собственных силах самих заседателей Совестного суда, в которых законодатель видел «людей добросовестных, законы знающих и учение имеющих». Как указывали исследователи, такие вряд ли могли найтись среди представителей низших сословий[351], да и сам председатель такого суда должен был соединять в себе все эти качества в превосходной степени и быть облеченным доверием губернатора или наместника, который утверждал его и всех остальных председателей судов в должности.

Показательна попытка Екатерины подключить к суду по закону суд по совести и активно задействовать сословный корпоративный интерес. Приглашение подданных судить, опираясь на свою совесть, и на законном основании вступаться за неправомерно помещенных под арест отчасти являлось признанием невозможности эффективно контролировать деятельность судейских чиновников. Многочисленные отчетные ведомости и книги, которые надлежало заполнять судейским служителям, не способствовали качественному отправлению правосудия[352].

Усиление надзора и контроля из центра в ходе судебно-административной реформы Екатерины сопровождалось ростом государственного притязания на все стороны жизни подданных в логике светского и духовного «исправления»[353]. Согласно с общеевропейской политикой общего блага на основе Gute Policey Нового времени[354] в Российской империи просвещение и общественное принуждение к беспорочной службе отечеству стали основой судебных преобразований. Начатое при Петре, дисциплинирование подданных стало активно развиваться именно в екатерининскую эпоху. Литература же, соединив постулаты Просвещения с задачами практичного камерализма, начала восприниматься как важный инструмент смягчения нравов и исправления пороков[355].

Проблема заимствования служебного понимания совести

Судебная функция совести наличествовала в самом определении этого понятия. В Академическом словаре русского языка 1822 года понятие «совесть» означало «врожденную силу, способность судить нравственную доброту или худобу наших деяний»[356]. Эта сила-способность имела божественный источник, что наглядно демонстрировали примеры словоупотребления из Ветхого и Нового заветов, приведенные в указанном и более ранних словарях[357].