Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Столь же важно избегать и второй ошибки, свойственной технократическим элитам или группам профессиональных революционеров, а именно «командизма». Это представление о том, что партийные кадры или руководство партии играют особую технократическую роль независимо от масс, а потому способны руководить массами, направляя их к их подлинным интересам. Такая ошибка неизменно угрожает ленинистским партиям, которые по определению являются профессиональной революционной элитой. Мао с большим подозрением относился к стремлению революционной интеллигенции захватить партию, а потом и бюрократию, чтобы навязать свои идеи массам, убедив их, что они действительно составляют их классовый интерес. Его опыт общения с крестьянами в Хунани определил популистскую линию, отсутствующую у Ленина и тем более у Сталина (использовавшего тайную полицию в качестве главного орудия внутрипартийной дисциплины). Мао также применял тактики тайной полиции, располагая соответствующим штатом агентов. Однако он сохранял и пестовал прямую линию коммуникации с массами в обход его основных конкурентов, в чем отражалась идея о популистском руководстве, выражающем голос именно народа, а не коррумпированной политической элиты. Именно в этом контексте линия масс становится определенной формой партийной дисциплины.

Утверждение революционного авторитета масс как конечного источника политического курса закреплялось применением переобучения в среде крестьян, а также саморазоблачениями и наказаниями, укорененными в практиках крестьянских ассоциаций. В докладе Мао «О крестьянском движении в Хунани» (1927) в качестве ритуала уничижения была описана коническая бумажная шапочка, которую можно было нередко увидеть во время чисток партийного руководства и бюрократии в период «культурной революции» конца 1960-х годов. Подобным образом и ссылка в сельскую местность, на сельские работы стала стандартным наказанием для партийных работников, у которых были выявлены ошибочные политические взгляды, а также способом дисциплинирования городской молодежи, которую из школ и университетов отправляли работать на поля вместе с крестьянами. Яростное народное насилие часто превозносилось в качестве демонстрации революционного духа масс, но на самом деле Мао всегда тщательно его контролировал. Хотя в его идеях и стиле руководства присутствует безусловная популистская линия, она была призвана усиливать его позицию в рамках партии, а не подрывать положение партии как орудия политического и военного контроля масс.

Несмотря на неизменное прославление масс у Мао, учение о линии масс не освобождает их от партийной дисциплины и не признает народ в качестве абсолютно независимого источника власти. Как и в случае большинства других популистов (которые апеллируют к идеалу народа как основанию их притязания на власть), массы в концепции Мао не наделялись прямой властью, не обладали прямой и сознательной идентичностью, которая бы позволила применять эту власть независимо от партии: «Активность широких масс без сильной руководящей группы, должным образом организующей эту активность, не может ни долго удержаться, ни развиваться в верном направлении» [Мао Цзэдун, 1969б, с. 150–151]. Поэтому Мао остался революционером, стремящимся свергнуть империалистический порядок, что должно было стать условием освобождения масс. К концу его жизни стало ясно, что революция – не просто затянувшееся событие, предшествующее установлению диктатуры пролетариата и социализма. На самом деле она является непрерывным процессом, порождающим в обществе новые противоречия, которые нужно преодолевать в революционной борьбе. Его модель революционной борьбы была неразрывно связана с длинной революционной войной, остававшейся главным содержанием его жизни вплоть до 1949 г.

Насилие и осуществление революции

Возможно, наиболее известной является следующая цитата Мао: «“Винтовка рождает власть” – эту истину должен усвоить каждый коммунист» [Мао Цзэдун, 1969а, с. 282]. В 1960–1970-х годах она стала глобальным революционным лозунгом в новых маоистских группах, созданных на Западе и в развивающихся странах. Они стали ответом не только на империализм США, воевавших с Вьетнамом, но и на окостеневший этатизм СССР. Казалось, что Мао – выразитель подлинного революционного духа, независимого от второразрядного капитализма постсталинского СССР и более подходящего для стремящихся к освобождению народов постколониального мира. Его афоризм отражает ту роль, которую в революции и создании единого государства в Китае сыграла долгая война с Гоминьданом, полевыми командирами и японцами. Однако реалистический тезис Мао – это хорошо знакомый тезис о природе и конституции политической власти в силовом конфликте.