Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Коммунистическая угроза, подъем и падение СССР, необычайное развитие КНР, ставшей мировой державой, – все это было стандартным предметом исследований международных отношений. Однако Ленин и Мао намеревались поставить под вопрос государствоцентричное представление о международном порядке и заменить его иными концепциями контекста, места и целей политической власти, определявшихся отныне понятиями империализма, партийного централизма и организации войны в формах, существенно расходящихся с троицей Клаузевица. Их концепции империализма, партийной организации и дисциплины, ведения революционной и партизанской войны оказали огромное влияние на более поздних теоретиков социалистической традиции. В значительной части западный марксизм стал борьбой за преодоление узости наследия Ленина: критики пытались либо заново гуманизировать марксизм-ленинизм, либо расширить его пределы и перевести его в культурную борьбу, что можно понять на примере Антонио Грамши и его последователей. Похожие аргументы выдвигались и в адрес Мао и его влияния на социализм в Азии и развивающемся мире. Все эти факторы достаточно важны, учитывая воздействие ленинизма и маоизма в XX и XXI вв. Однако значение их мысли было бы искажено, если бы мы ограничили ее позднее влияние одной лишь социалистической традицией. Ключевые понятия, использованные и развитые Лениным и Мао, столь же существенное значение имели и за пределами марксизма.

Ленин не первым описал империализм в качестве новой экономической формы и в своих работах признавал вклад немарксистского автора Дж. А. Гобсона (1858–1940) и австромарксиста Рудольфа Гильфердинга (1877–1941), хотя и не упоминал о своей современнице-марксистке Розе Люксембург (1871–1919). Ленин вывел понятие империализма на уровень обсуждения международной политики и международных отношений. В результате империализм позволил объяснить, почему революция более не просто национальный вопрос и почему капитализм мог справляться с собственными кризисными тенденциями. Однако феномены капиталистического развития на глобальной сцене, за пределами национального государства, было не обязательно связывать с логикой диалектического материализма и видеть в них источник противоречий, требующих преодоления путем революции. Марксистско-ленинское признание развития капитализма как определяющего фактора всех социальных отношений было полезным даже без полагания необходимости исторического кризиса.

Хотя некоторые бывшие коммунисты (такие, как Джеймс Бернхем) утратили свою революционную веру, они по-прежнему отстаивали фундаментальный материальный анализ общества и признание новых социальных и политических форм, возникших из международного распространения капиталистического общества. Мир холодной войны создавал условия, в которых новая международная мощь США сочеталась с расширением американских экономических интересов. Многие исследователи были готовы считать США великодушной империей, поддерживающей глобальный экономический порядок, но это все равно была империя, открывающая национальные рынки и извлекающая из них выгоду, но в случае необходимости использующая и свою превосходящую военную силу [Ikenberry, 2001]. Ленинистские и маоистские представления о том, что такая экономическая форма должна вести к войне, возможно, прямо не могли применяться к США как державе, не имевшей экономического соперника, хотя СССР и сохранил свою глобальную военную мощь. Однако тот факт, что США занимались дестабилизацией или сменой режимов, которые не соответствовали их экономическим интересам (например, в Иране или Чили), указывал на то, что международную политическую экономику можно понимать на основе таких понятий, как империализм, причем одинаковое понимание было доступно и врагам империализма, и его друзьям.