Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Несомненно, многослойный и неискоренимый антисемитизм Шмитта существенно усилился в результате его вступления в нацистскую партию в 1933 г. В 1932 г. еще не было ясно, станет ли Шмитт радикальным национал-социалистом. Однако его антисемитизм – что хорошо видно из его дневников – был весьма радикальным и до 1932 г.; он представлял собой ненависть, ежедневную вражду к тому, кого он считал истинным врагом… Учитывая все это, мне сложно… представить, как труд Шмитта мог бы послужить современной политической теории. Осваивать и использовать его идеи, не признавая той значительной роли, которую в них сыграл антисемитизм, – значит обходить вниманием определенные элементы и самого концептуального содержания – хотя в нем они встречаются, как правило, лишь в зашифрованном виде [Gross, 2016, p. 111].

В этой книге я не намереваюсь превозносить аргументы кого-либо из обсуждаемых мной мыслителей. А потому я мог бы избежать обвинения Гросса. Однако само включение Шмитта в канон концепций международных отношений, безусловно, наделяет его идеи определенной интеллектуальной респектабельностью, а потому рискует «обойти вниманием концептуальное содержание». Учитывая общий приговор Гросса, я не пытаюсь отбросить темное наследие жизни и мысли Шмитта. Он действительно был антисемитом, и, хотя это логически не следует из его концептуальных различий и противопоставлений, многие из них трудно интерпретировать, не улавливая в них отзвука его антисемитизма. Хотя он, возможно, и не был нацистом в расово-идеологическом смысле этого слова, он оставался активным членом нацистской партии, причем дольше, чем Хайдеггер. Об этом нужно помнить, признавая в то же время то, что Шмитт поставил важные и сложные вопросы для либерально-правовой и политической философии, а также для международных отношений. Эти вопросы не исчезнут в силу одной лишь порочности Шмитта. Вряд ли мы поймем его аргументацию лучше, если будем сглаживать качества личности автора или если, наоборот, сведем ее обсуждение к моральной оценке его характера.

Антилиберализм

Через все философское творчество Шмитта и через всю его карьеру государственного юриста красной линией проходит критика либерализма как политической идеологии, презрение и к нему, и к либеральному конституционализму как юридической философии. Этот аспект его мысли привлек сторонников из числа как правых, так и левых, но также заставил обратить на себя внимание самих политических либералов, вынужденных считаться с его силой и резкостью. Несколько ранних работ Шмитта, объединивших его юридические и политические аргументы, составляют важный контекст для более поздних работ – «Понятия политического», «Номоса Земли» и «Теории партизана».

Буржуазный парламентаризм

Будучи юристом – специалистом по государственному праву, Шмитт основывает свою трактовку либерализма на историческом и социологическом понимании институтов, играющих ключевую роль в практике либерально-конституционных государств. Он не начинает с философских спекуляций об абстрактных моральных основаниях либерализма. В своих более поздних размышлениях о философии Гоббса, написанных, когда в нацистской среде ему стали предъявлять некоторые претензии, Шмитт подчеркивает методологический индивидуализм либерализма, а потому представляет Гоббса как одного из его основателей. Однако в целом Шмитт относится к утверждениям о морали как основании права и политической науки со скепсисом и пренебрежением. Свою критику либерального конституционализма он начинает с разбора Веймарской конституции 1919 г., завязанной на основные институты либеральной политики. В работе «Духовно-историческое состояние современного парламентаризма» (1923) дается убедительный анализ и критика внутренних противоречий, составляющих ядро либеральной политики. Шмитт формулирует свою критику в том виде, который впоследствии станет привычным для многих современных консервативных критиков парламентской политики: