Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Либеральный парламентаризм требует того, чтобы отдельные избиратели были «частицами разума», дабы их собрание и сортировка в соответствии с их общими взглядами могли открыть истину политики и права. Подобным образом и представители парламентских фракций также являются индивидуальными «частицами разума». Однако, с точки зрения Шмитта, реальность политики состоит в ее искажении экономическими интересами и в формировании партий вокруг групп влияния. Поскольку это уже не мир дискретных индивидов, каждый из которых несет свою частную долю общей воли, предпочтения и знания индивидов ныне формируются конфликтующими социально-политическими интересами, которые определяют публичную политику путем сделок и создания временных коалиций. Тогда как пресса, не являясь более «трибуналом общественного мнения» (на что надеялись такие мыслители, как Иеремия Бентам), стала еще одним орудием совмещения и конкуренции партийных и фракционных интересов.

В начале XXI в. это реалистическое описание парламентской политики и правда можно считать хорошо знакомым, и тогда мы должны отказаться от гордыни либеральной демократии и принять те ее институты, которые у нас есть, поскольку, несмотря на все их очевидные пробелы, они все равно намного лучше всего остального. Однако аргументация Шмитта не ограничивается указанием на выхолощенную реальность современной парламентской политики. Он считает, что показывает то, как «технология», под которой он имеет в виду способы манипуляции интересами и опытом, подмяла под себя политическое действие. Манипулятивная политика позволяет опытным практикам эксплуатировать институциональные процедуры и правила, добиваясь контроля над законодательным процессом и политическими решениями. Но хотя политическая игра может привести к успешным политическим действиям (в плане принятия законов), она создает то скептическое и презрительное отношение к политике, на которое обращают внимание популисты, считая его недопустимым. Также она ставит вопросы о легитимности всего законодательства в целом, возникающего из подобной фракционной политики. С точки зрения Шмитта, подобная манипуляционная политика разрушает политическое единство, поскольку обнажает глубокие трещины в политическом обществе, создавая неустойчивость и неуверенность, отменяя саму идею общего интереса.

Диктатура и децизионизм

Работа «Диктатура» (1921) выросла из юридического доклада, написанного Шмиттом об объеме чрезвычайных полномочий, которые допускались статьей 48 Веймарской конституции, предоставлявшей рейхспрезиденту особые права в чрезвычайной ситуации, в том числе приостанавливать действие конституции и различных гражданских прав и свобод. «Диктатура», как более развернутая работа, представляет собой историю политической идеи диктатуры в европейской политической мысли начиная с римского права и до современности. В отличие от многих других работ Шмитта, она не является полемической, а потому риторические красоты в ней подчинены научным аргументам. В основной части текста развивается различие между комиссарской и суверенной концепциями диктатуры. В свете последующего краха Веймарской республики в 1933 г., фашистского, а потом и нацистского режимов, действовавших с 1920-х годов и до 1945 г. в качестве диктатуры, текст представляется пророческим и в то же время спорным. Однако аргументация Шмитта указывает на то, что понятие диктатора и диктаторских полномочий на самом деле играет ключевую роль для конституционализма и теории государства, поскольку последние должны учитывать важность чрезвычайных ситуаций. Понятие «чрезвычайное положение» и представление о том, кто принимает решение о нем и моменте его возникновения, – это, с точки зрения Шмитта, главный вызов конституционализма и главный пробел либерального мышления.

Либеральная теория со времен Локка пыталась за счет понятия закона ограничить произвол в применении политической власти. Закон определяет, что индивидам можно делать со своей свободой, но также, что еще важнее, задает границы для исполнительной политической власти, что является реакцией на монархический абсолютизм. Развиваясь, либеральная теория расширила это правовое ограничение политического, сделав упор на разделении властей и верховенстве права. После ликвидации республиканцами военно-монархического порядка вильгельминского рейха в конце Первой мировой войны споры между конституционалистами и абсолютистами совпали с разделением между приоритетом свободы, соотносимым с Локком, и приоритетом порядка в стиле Гоббса. Однако аргумент Шмитта – не просто предпочтение порядка и Гоббса, а не Локка и свободы. Скорее он представляет собой выявление концептуального противоречия в сердцевине либерального конституционализма, обусловленного искоренением политики из собственно конституционализма и права.