Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Наверняка, сегодня немногие желают отказаться от старых либеральных свобод, от свободы слова и печати. Тем не менее, на европейском континенте немногие поверят, что эти свободы уцелели бы там, где они могли бы стать по-настоящему опасны обладателям настоящей власти. Менее всего поверят в то, что из газетных статей, речей в собраниях и парламентских дебатов возникнут истинные и правильные законодательство и политика. Но ведь это и есть вера в парламент как таковой. Если публичность и дискуссия в реальной действительности парламентского предприятия стали пустой и ничтожной формальностью, то и парламент, как он до сих пор развивался в качестве института, утратил свое духовно-историческое основание и смысл [Шмитт, 2000, с. 213–214].

Фундаментальная проблема парламентаризма является двусторонней: первый аспект этой проблемы состоит в претензии на достижение демократического представительства, а второй – в эпистемической эффективности парламентской политики в процессе выработки политического курса и законотворчества. Парламенты развились из старых консультационных советов при суверенном монархе, превратившись в авторитетный источник законодательства. Атака на них нарастала с расширением избирательного права в XIX в., проведенным в соответствии с такими принципами демократии, как равное представительство и равенство голосов в законодательстве. Действительно эффективная институционализация этих принципов проблематична, поскольку возможность прямого включения граждан была заменена той или иной формой репрезентации. Это, в свою очередь, открывает путь для руссоистской критики представительства общей воли определенным меньшинством (парламентариями и министрами), принуждающим большинство к свободе. Идея демократии как «утверждение тождества закона и народной воли» [Шмитт, 2000, с. 172] имеет фундаментальное значение для демократической легитимности законодательства, но в то же время предполагает унитарное понятие закона, о котором можно сказать, что он обладает единой волей.

Либеральный парламентаризм – институциональный ответ на этот демократический вызов. Общая воля, то есть авторитет права и политического курса может быть оправдан, если он возникает из институционального процесса, приближенного к свободному и неискаженному демократическому обсуждению. Этот процесс характеризуется такими элементами, как выбор представителей, открытое публичное обсуждение в парламенте и разделение властей на законодательную (занятую делиберацией) и исполнительную (нуждающуюся в возможности действовать оперативно, отвечая на неотложные политические вопросы). Свободная пресса докладывает об этих обсуждениях электорату, позволяя ему требовать отчета с представителей-законодателей. «Парламент вследствие этого есть место, где рассеянные среди людей, неравно разделенные частички разума собираются и приводят к публичному господству» [Шмитт, 2000, с. 185–186]. Шмитт определенно интерпретирует либеральную демократию в том смысле, что у нее есть эпистемическая (то есть порождающая знания) функция, выступающая ее легитимацией, что соответствует мнению таких ведущих апологетов либеральной демократии XIX в., как Джон Стюарт Милль. Однако, с точки зрения Шмитта, либеральный оптимизм маскирует реальность парламентской политики, существующей в современных государствах, и выявляет слабость либерализма как основания конституционной политики. Его критика, очевидно, окрашена проблемами раннего веймарского периода, но она остается хорошо известной составляющей реалистической политологии и критики либеральной демократии.