Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Такой взгляд представляет собой интересное переиначивание представления Локка о колониальном приобретении. С точки зрения Шмитта, английский колонист мог «захватить» землю в Северной Америке только потому, что английская власть определила это место захвата как terra nullius, то есть ничейную землю. Во внешнем отношении акт присвоения, совершаемый сообществом, выдвигает притязание на то, что доступно для присвоения, против тех, кто выдвигает конкурентные притязания. Присвоение, или захват, земли привносит с собой представления о том, какая земля может приобретаться, иметься в собственности и межеваться. Поэтому история международного права – это в конечном счете история присвоения земель, в которой и скрыт фундаментальный источник права и в которой существенную, далеко не случайную роль играют концепции территориальности и географии. Поэтому порядок или номос всегда территориально ограничены, а международное право возникает из проблем определения границ и перекрывающихся притязаний разных юрисдикций, захватывающих земли. Также оно предполагает тех, кто находится вне этих порядков, то есть внутри области, доступной для захвата, или же тех, кто ограничивает такой захват. Именно начало Нового времени, когда была открыта Америка и было практически доказано то, что мир является земным шаром, увеличило значение территориально ограниченного мира.

Проблема земного шара как потенциальной угрозы порядку возникла по нескольким причинам. Во-первых, Шмитт привлекает внимание к идее rayas, то есть разделительных линий между Португалией и Испанией, узаконенных папой Александром VI и обозначивших сферы колониальной экспансии двух этих стран. Это примеры нового права, или порядка в глобальном контексте. Подобным образом и англо-американская концепция amity lines («линий дружбы») стала примером территориально ограниченной природы межгосударственной юрисдикции. Идея в том, что условия договоров между такими державами выполняются внутри Европы, но не обязательно за ее пределами, а потому конфликт этих европейских держав «в Индиях» не обязательно означает нарушения договора между ними.

Во-вторых, Шмитт рассматривает проблему, порожденную морем как естественной границей территориального порядка и как областью, в которой возможны неограниченные притязания на права и сферы влияния. Противопоставление суши и моря столь же старо, как противопоставление Афин и Спарты, однако для Шмитта оно остается острым вопросом, поскольку связано с развитием универсалистских или глобалистских претензий морских меркантилистских держав.

В-третьих, Шмитт привлекает внимание к развитию понятия человечества как юридического понятия в теории «справедливой войны» мыслителя эпохи Возрождения Франсиско де Виториа. В это понятие были включены и туземцы, чей статус нельзя было вывести из их юридической или теологической позиции в рамках порядка европейских колониальных государств. Начиная с Виториа этическое значение стало выводиться из принадлежности к сотворенному порядку, которая предшествует принадлежности к христианству, даруемой обрядом крещения. Эти идеи захвата, справедливой войны и безграничной обязанности, возникшие из морского права, определили развитие международного права среди европейских держав и повлияли на работы политических теоретиков раннего Нового времени. Они создали понимание международного порядка, воплотившееся в Jus publicum Europaeum.

Кризис Jus publicum Europaeum