Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

«Реалистический поворот» в современной политической теории вносит важную коррективу в амбиции индивидуалистского космополитизма, стремящегося свести все политические вопросы к вопросам моральным и этическим, оставляя политической теории лишь техническую задачу выработки ответов. И хотя реалистическая политическая философия, безусловно, связана с некоторыми из дефляционных требований классических реалистов XX в. (Карра, Моргентау и Нибура), она не вполне отказывается от нормативной теоретизации в пользу позитивизма. Действительно, многие авторы, например Мэтт Слит [Sleat, 2016] и Эдвард Холл [Hall, 2020], утверждают, что влияние Уильямса позволяет удачно перенаправить политическую теорию, не замыкаясь в истории мысли и методологической критике. У политической теории реалистической направленности нет причин становиться жертвой прокрустова ложа позитивизма или консерватизма – хотя эти авторы оставляют возможность и для подлинно консервативного подхода к политическому мышлению, которого не прослеживается после Майкла Оукшотта и его работ 1950-х годов [Оукшот, 2002]. В области истории политической мысли этот «реалистический поворот» ценен и тем, что открывает новые способы обсуждать важнейших мыслителей прошлого, не укладывающихся в параметры «развития современного государства» или спора между «сторонниками космополитизма и коммунитаристами» о теоретическом отправном пункте нормативной теории.

Однако есть два аспекта традиционного реализма в исследованиях международных отношений и новой реалистической политической теории, которые эта книга пытается поставить под вопрос или расширить. Первый – государствоцентричность политики, а второй – место насилия. Что касается первого вопроса, во многих историях политической мысли и ТМП рассматриваются прежде всего подъем и основание современной государственной системы и отношений между государствами. Такие истории могут быть телеологическими, то есть появление государственной системы рассматривается как следствие исторического процесса, в частности историко-материалистического, как у Карра. Или же моралистические теории могут объяснять развитие такой системы как следствие идеи естественного закона и естественных прав, а также институтов, необходимых для их реализации и поддержки. Одна из причин, по которой я подчеркиваю то, что эта книга – не просто история реалистической теории международных отношений, состоит в моем неумолимом желании бросить вызов телеологической истории такого рода, применяемой к институтам государственной системы или же к идеологическим и философским ее оправданиям. Однако новый «реалистический поворот» в политической теории также обычно предполагает примат государства как среды возникновения политических вопросов или же считает их самоочевидными, упуская из виду эмпирическую случайность форм современной политики. В худшем случае это может привести к некритическому согласию с такими концепциями самой области политического, которые либо консервативны, поскольку поддерживают статус-кво, либо утопичны в своей симпатии к истинным политическим институтам – республиканизму. Эта проблема верно схвачена в следующей цитате Мэтта Слита:

Одна из главнейших истин политики состоит в том, что существует различие между способностью править и правом на это, то есть в том, что сила не равна праву, а политика – не то же самое, что успешное господство. Любое притязание на политическое правление вынуждено так или иначе апеллировать к принципам, на основе которых такое правление осуществляется, – принципам, которые должны быть понятными и правителям, и управляемым, чтобы могла быть признана определенная форма политики, а не просто чистое господство [Sleat, 2016, p. 32].