Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Наиболее известная мысль Уильямса состоит в том, что надо отличить политический реализм от морализма и утвердить приоритет «первого политического вопроса», состоящего в базовом требовании легитимации. Моралистические подходы к политической теории могут принимать две формы. Модель внедрения иллюстрируется сингеровским подходом прикладной этики, в котором политические предписания выводятся из дополитических идеалов, таких как всеобщее благосостояние, равенство или автономия. Эта форма политической теории обосновывает программу таких журналов, как Philosophy and Public Affairs, в которых политический курс и политика анализируются на основе лучших результатов моральной философии. Структурная модель отсылает к большим теориям, которым отдают предпочтение Ролз и его либерально-эгалитарные последователи. В этом случае допустимое политическое поведение ограничивается предваряющими его требованиями теории справедливости, концепцией автономии или комплексом дополитических прав. В обоих случаях проблема в приоритете морализма, то есть в подчинении политики этике или морали. Такое обвинение может показаться повторением известного по работам Карра и Моргентау аргумента против попытки подчинить реальность силовой политики идеализму. Однако Уильямс не отрицает возможности нормативной политической теории и не отдает предпочтения позитивизму или аморальному скептицизму, что бы там ни думали некоторые его коллеги-философы. Его главная цель – провести различие между подлинными политическими утверждениями и утверждениями этическими или моральными и показать, что политическая жизнь способна создавать обязанности и резоны, предшествующие моральным. Описание области политического стало целью, которую он не смог в полной мере реализовать, умерев слишком рано. Однако утверждение приоритета «первого политического вопроса» стало главной целью последних лет его жизни, определив его наиболее важные работы по политической теории, где требование легитимации ставится выше морального оправдания. Первый вопрос политики – вопрос легитимности политической власти, то есть вопрос о том, почему мы должны признавать ее притязания. Этот вопрос предшествует моральному вопросу политической обязанности – «Почему нужно подчиняться государству?», – поскольку на него можно дать ряд ответов, причем не обязательно моральных. Еще важнее то, что на него надо дать ответ, прежде чем мы сможем поставить моральные вопросы о политической власти, например о справедливости ее распределения или ее применения. Подчинение политических институтов и отношений приоритету моральности привело к парадоксальным следствиям, а именно к тому, что все реальные политические общества стали нелегитимными. Если политическая обязанность или легитимное подчинение возможны только в случае справедливых институтов, тогда нет никаких подлинных политических обществ, что по-разному признавали Августин и Джон Локк (см. главы 3 и 6). Если же мы признаем притязания политического в реальной жизни, а Уильямс указывает на то, что чаще всего мы на самом деле их признаем, значит, они не могут зависеть от приоритетности ответа на моральный вопрос о справедливости или праве, иначе мы придем к анархии. Уильямс уделяет много внимания этому вопросу теоретического приоритета, в том числе и потому, что достаточно скептически относится к двум основным этическим позициям современной моральной теории (утилитаризму и кантианству).

Другие мыслители развивают иные аргументы, обосновывая ими приоритет политического. С точки зрения многих критиков, недостаточная историческая осведомленность современной политической теории сама является фундаментальной проблемой. Многим теоретикам проблематичным представляется само представление о том, что можно наконец найти решение для вечного философского вопроса о справедливости. Действительно ли теория Ролза решает вопрос о справедливости раз и навсегда? Навсегда – это, вероятно, довольно долгое время. Контекстуалистские теории, такие как коммунитаризм Уолцера, намного чувствительнее к требованиям истории. Они признают то, что на моральные вопросы справедливости, права и равенства должны быть даны ответы, учитывающие исторические условия, в которых эти вопросы ставятся. Хотя Уолцер и не был реалистом в традиционном смысле этого слова, его работы (а также работы многих авторов, на которых он оказал влияние) вносят вклад в «реалистический поворот», по крайней мере в том смысле, что они поднимают проблему исторической обусловленности или даже релятивизма в отношении к фундаментальным моральным и политическим ценностям.