Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Такая историческая критика возможности или даже желательности окончательного ответа на проблему справедливости в одной из наиболее убедительных форм представлена в работах Рэймонда Гойса. Хотя Гойс признает определенный долг перед Уильямсом, он отвергает претензии морали к политике, опираясь скорее на Маркса и Ницше. Гойс – неутомимый критик попыток строить политику на этике Иммануила Канта, что, как он утверждает (причем небезосновательно), как раз и стремился сделать Ролз. Однако, с точки зрения Гойса, Кант – не высшая точка выражения морали Просвещения; он просто поздний прусский мыслитель, обеспокоенный спасением одного не слишком привлекательного направления христианской религиозности. Вслед за Ницше, одним из героев Гойса, последний утверждает, что моральные философии – просто мертвая политика прошлого, держащая нас своей тиранической хваткой, – так же как Ницше утверждал, что слабые используют мораль, чтобы господствовать над сильными [Rossi, Sleat, 2014, p. 692]. С точки зрения Гойса, мораль и этика ничем не лучше исторически ограниченной идеологии, обладающей собственной историей и характеризующейся определенными властными отношениями, служащими тому или иному интересу. Враждебность к Ролзу (и его традиции) заставляет Гойса считать его еще одним проявлением буржуазной классовой морали. Однако если всё есть политика, тогда мораль не может дать ей никакого совета. Если политическая теория и должна выработать какие-то нормативные положения, она должна искать их в самой политической деятельности. Гойс не оставляет камня на камне от империалистических амбиций либерально-эгалитарной философии.

Есть еще одно важное направление критики, предлагаемой теми, кто не соглашается с ницшеанством Гойса, – речь идет о проблеме сосуществования множества ценностных систем. Проблема ценностного плюрализма в современной политической философии не нова. Она была важной для Исайи Берлина, оказавшего влияние на философское становление Ролза [Берлин, 2002]. Берлин не был релятивистом или моральным скептиком вроде Гойса, но зато был упорным защитником представления о том, что моральные ценности и системы множественны: это относится как к индивидуальным ценностям (таким, как свобода, равенство и солидарность), так и к моральным системам (таким, как либерализм, национализм или христианство) [Hall, 2020]. Ценности могут по-разному сочетаться друг с другом, однако их нельзя свести к простому единству без определенного остатка или без трагического выбора. Точно так же и разные ценностные системы могут частично перекрываться друг другом, но и они не бывают абсолютно соизмеримыми. С точки зрения ценностных плюралистов, политический выбор и несогласие – неизбежные следствия современных разнородных обществ. Однако даже в рамках не-плюралистических обществ (таких, как революционный Иран) сохраняется, по словам Берлина, проблема плюрализма теологов – либералов и ортодоксов. Плюрализм – неискоренимая черта морального опыта. Однако если плюрализм – реальность морального опыта, к нему нельзя обратиться ради решения политических споров разных ценностей и принципов.

Либерализм Ролза и его последователей сталкивается с проблемой обоснования честной схемы социального сотрудничества, способной установить принципы управления этим эмпирически очевидным плюрализмом, или, как его называет Ролз, фактом разумного несогласия. Цель либерального поворота к социальной справедливости – установить требования права (или справедливости), способные примирить между собой разные концепции блага (или ценностей и благой жизни) свободных и равных индивидов. Однако проблема данного подхода, с точки зрения реалистов, состоит в том, что он предпосылает возможность достижения рационального консенсуса по этим принципам права, тогда как таковую возможность как раз и отрицает ценностный плюралист. Можно ли провести категориальное различие между добром и злом, которое бы не обходило этот вопрос, считая его уже решенным? Теория справедливости помогает достичь именно этого консенсуса, когда утверждает: он возможен, чтобы оправдать приоритет социальной справедливости перед политически навязанной концепцией общего блага. Собственно, мысль Гойса состоит в том, что либеральные эгалитаристы просто берут свое любимое решение и навязывают его всем остальным. Однако Уильям Галстон утверждает, что наличие плюрализма не обязательно означает то, что не может быть никакого нормативного консенсуса, хотя он и подчеркивает, что такой консенсус не будет постоянным и окончательным, как утверждает теория справедливости. Он возникнет из политического процесса и будет опираться на ценности самого этого процесса, в частности на конституционную культуру конкретного общества [Galston, 2002]. Реалистическая политическая теория намного ближе к реальной политике существующих обществ и намного менее амбициозна и утопична, чем почти все нормативные политические теории, представленные за последние полвека.

Легитимность, насилие и место политики