Конфликт, война и революция: Проблема политики в концепциях международных отношений

Фукидид описывает, как рушатся мораль и законность, когда они сталкиваются с непредсказуемой смертностью. Высвобождение подавленных влечений – история, обычная для рассказов о военных лишениях или осаде. Но важнее то, что в этом разделе приводятся свидетельства того, как осмыслялась работа моральных и правовых норм и как греки проводили важное различие между physis (природой) и nomos (установленным законом). Противопоставление двух этих важных понятий греческой философии весьма волновало софистов и философов, поскольку оно поднимало вопросы о природе и власти, морали и соглашении. Все это имеет значение для объема и пределов законов и норм, а потому и вопроса о том, может ли существовать авторитетная нормативная система, выходящая за пределы локальных моральных практик. Фукидид не ведет философских размышлений об авторитете и морали, но показывает, насколько последняя хрупка и как легко она рушится под натиском военных жертв и катастрофы, вызванной чумой. Нормы чести игнорируются, и люди начинают открыто делать то, что ранее делали тайком – Фукидид здесь определенно имеет в виду социальные нормы, регулирующие почитание мертвых, и половые приличия. Но это проблема не только для консервативного моралиста, столкнувшегося с крушением социальных устоев. Распад норм Фукидид сравнивает также с освобождением природы, требующей искать удовольствий. Мораль и закон (nomos) нацелены на укрощение природы (physis), благодаря которому только и стал возможен характер афинян. Как только такие нормы и соглашения слабеют, их характер также ослабляется, а высоконравственные мотивы, прославленные Надгробной речью, оказываются подчинены непостоянной и неуправляемой дикой природе непосредственного удовлетворения. Национальный характер – хрупкое и уязвимое достижение, наделяющее определенной формой природу, которая во всех остальных случаях остается слишком капризной. Разнузданность грубого индивидуализма подрывает сообщество и его способность создавать и поддерживать характер вместе с социальными соглашениями (то же самое мы позже увидим и у Гоббса). Хотя Фукидид не формулирует такой аргумент в явном виде, рассмотрение у него митиленцев, мелоссцев, Клеона и новых людей Афин явно указывает на ставшую следствием чумы утрату характера и подчинение краткосрочным, низким инстинктам в ведении войны и в политическом курсе.

Хотя Фукидид не выдвигает никакого философского тезиса, предоставленное им описание следствий чумы подкрепляет два основных элемента аналитического реализма. Во-первых, рассказ об освобожденной природе и немедленном удовлетворении обосновывает идею о том, что эгоистический интерес в одном важном и, вероятно, неустранимом смысле является одновременно фундаментальным и естественным, и не только среди афинян. В мире без договоренностей и социальных практик, усмиряющих грубую природу для укрепления характера и добродетелей, мы получаем стремящийся к самоутверждению и в то же время конфликтный источник эгоистического интереса. Конечно, мы должны перенести этот аргумент с индивидов на группы, чтобы получить концепцию конфликтного национального интереса. Однако если человеческая природа повинуется влечению и дисциплинируется только социальными нормами, в отсутствие таких норм у нас есть определенные основания предполагать, что группы будут демонстрировать все качества грубой человеческой природы.

Второй важный урок, проиллюстрированный Митиленским спором и Мелосским диалогом, состоит в том, что не существует международного нормативного порядка, который усмирял бы индивидуальную природу и интерес, создавая при этом концепцию международного обязательства. В «Истории» Фукидида приводится немало примеров предположительного международного порядка, состоящего из «военных законов», регулирующих обращение с павшими, перемирие, объявление о начале битвы и о победе, а также дипломатические договоренности, посольства и другие ритуалы вроде бы существующего международного (или межполисного) порядка. Однако также совершенно ясно, что все эти законы чаще соблюдаются так, как угодно более сильной стороне. Самое же важное то, что они действуют в сфере, где власть не обладает авторитарными полномочиями налагать санкции за нарушения. Слабость греческого международного порядка является просто обобщением того понимания, которое Фукидид извлекает из ослабления социального порядка в Афинах после чумы. Его урок состоит в том, что закон и моральные нормы обладают авторитетом только в обычные времена и среди людей, этот авторитет признающих, поскольку у них общая судьба и они подчиняются санкциям, которые к ним применяются. Мораль и нормативность имеют локальный характер, и чем больше мы отходим от договоренностей, поддерживающих и усмиряющих нашу грубую природу, тем меньше действует их авторитет, сходя в конечном счете на нет.

Митиленский спор